Они были живы.
Я сполз по стенке на пол, глядя на свою руку. Она дрожала. Мелкой, противной дрожью.
— Живы… — прохрипел я. Голос был чужим, слабым. Не командирским. — Все живы…
— Ты больной⁈ — ко мне подскочил плотный мужик в кожаной куртке, замахиваясь. — Я щас тебе…
Он осекся. Видимо, что-то было в моем взгляде. Взгляде человека, который только что вернулся из ада и привел оттуда полк призраков.
Мужик замер, опустив руку.
— Впереди, — я кивнул головой в сторону кабины машиниста. — Там бетон. Авария. Пути разрушены.
— Чего ты несешь? — растерянно спросил он.
— Я… — я сглотнул вязкую слюну. — Я знаю.
В этот момент динамик ожил. Голос машиниста был искажен помехами, в нем слышалась паника и недоверие:
— Уважаемые пассажиры… Просим сохранять спокойствие… По техническим причинам… На путях препятствие… Сход состава предотвращен…
Вагон ахнул. Единым, многоголосым выдохом.
Мужик в кожаной куртке побледнел, медленно отступая от меня. Люди смотрели на меня уже не как на психа, а как на привидение.
А я сидел на грязном полу вагона московского метро, прижавшись спиной к холодному пластику, и улыбался.
Я только что спас сотни жизней.
Я закрыл глаза, и на секунду сквозь гул метро мне почудился запах смоленского леса и тихий, уверенный голос Ивана Дмитриевича: «Победителей не судят, Егор Андреевич».
Резко зашипели двери, открываясь в темноту тоннеля. Где-то вдали завыла сирена. Пора было выходить. На станцию. В новую жизнь. В старый мир, который я только что изменил одним движением руки.
* * *
Я не помню, как выбрался из вагона. Людской поток, пахнущий гарью, страхом и дорогими духами, вынес меня на перрон, а затем и на поверхность. Ноги ступали по граниту, но мышечная память искала под сапогом податливую грязь смоленского тракта.
Улица встретила меня ревом. Это был бестолковый, истеричный гул мегаполиса: клаксоны, сирены, шум шин по асфальту, обрывки чужих разговоров.
Москва. Двадцать первый век.
Я рухнул на первую попавшуюся скамейку бульвара. Спина взмокла, руки тряслись, как у контуженого новобранца после первой атаки. Я смотрел на свои ладони. Чистые. Руки офисного планктона — Алексея Романова.
Воздух здесь был другим. Он не пах лесом и свободой. Он пах бензином и пылью.
— Господи… — прошептал я, закрывая лицо ладонями.
А как же Маша? Моя Машенька с ее теплыми руками и запахом парного молока? Как Сашка, мой маленький наследник, который только-только начал уверенно держать деревянную саблю? Я бросил их? Я предал их, сбежав в уютное будущее, где есть горячая вода и антибиотики?
Паника накрыла ледяной волной. Я ощупал карманы джинсов — ткани, казавшейся теперь непривычно грубой и жесткой. Пальцы наткнулись на холодный, гладкий прямоугольник.
Смартфон. Черное зеркало цивилизации.
Я достал его. Экран ожил, ударив по глазам неестественно ярким светом. Батарея — 12%. Связь — LTE. Время — 15:42. Та же дата, что и при аварии. Для мира прошла секунда. Для меня — жизнь.
Поисковая строка.
«Хронология истории России начиная с 19 века кратко».
Интернет, величайшее изобретение человечества, выплюнул ответ за доли секунды.