Он достал лист бумаги и карандаш.
— Значит, говорите, батарею жалко?
— Жалко, — подтвердил Григорий. — В поле каждый вольт на счету.
— Тогда мы сделаем так, — Кулибин начал рисовать. Линии выходили из-под его руки тонкие, изящные, совсем не те грубые эскизы, что мы чертили для пушечных станков. — Мы возьмем часовой механизм. Заводную пружину. Вы ее заводите ключом — энергии там на сутки хватит, если бить помалу.
Он нарисовал зубчатое колесо.
— Вот это — ходовое колесо. А вот здесь… — он пририсовал рычаг с молоточком на конце. — Это будет наш анкер. Вы же знаете, как работают часы? Тик-так. Анкерная вилка то отпускает колесо, то стопорит его.
— Знаю, — кивнул я.
— Так вот. Обычно анкер качается сам, от маятника. А мы его запрем. Поставим на стопор. Собачку.
Кулибин дорисовал крохотный крючок, удерживающий механизм.
— Пружина взведена. Молоточек занесен. Он хочет ударить, но собачка не дает. Вся сила пружины уперлась в этот зуб. А вот собачку… — он хитро прищурился, глядя на нас поверх очков, — … собачку мы привяжем к вашему слабенькому электромагниту.
Я хлопнул себя по лбу. Спусковой крючок!
— Гениально, Иван Петрович! Электромагниту не надо бить! Ему нужно только легонько потянуть за спуск!
— Именно, полковник! — Кулибин торжествующе поднял палец. — Малейший импульс тока — собачка отскакивает. Колесо проворачивается ровно на один зуб. Молоточек срывается, делает «тук» по трубке, встряхивает ваши опилки, и тут же следующий зуб колеса снова взводит его и встает на стопор.
Он быстро доштриховывал детали.
— Энергию удара дает заводная пружина. Электричество — только управляет. Мы разделяем силу и волю. Как в мушкете: палец нажимает на спуск легко, а выстрел гремит мощный.
Григорий смотрел на схему как завороженный.
— Это же… это же решит все проблемы! — прошептал он. — Батарея будет жить в десять раз дольше! А удар… Удар всегда будет одинаковой силы, потому что пружина механическая! Не будет такого, что недобил или перебил!
— Разумеется, — хмыкнул Кулибин. — К тому же, мы можем регулировать силу удара. Поставим эксцентрик на ось молоточка. Нужно сильнее — подтянем. Нужно нежнее — ослабим. Стекло-то у вас, поди, хрупкое.
— И частоту! — добавил я. — Если сигнал идет сплошным потоком, механизм затрещит, как цикада. Мы услышим морзянку не только в наушниках, но и ушами, по звуку молоточка.
— Акустический дубликат, — кивнул механик. — Полезно. Ну-с, молодые люди, тащите ваши катушки и магниты. А я пока пороюсь в своих запасах. Кажется, у меня был разобранный механизм от каминных часов с боем. Там шестерни крепкие, латунные. Самое то для вашего «эфирного грома».
* * *
Час спустя мы уже собирали первый прототип.
Это было странное зрелище. На грубом верстаке соседствовали передовая физика XIX века и механика XVIII. Блестящие медные катушки электромагнита, которые намотал Григорий, и потемневший от времени латунный механизм часов с пружиной, который Кулибин извлек из своих недр.
Иван Петрович работал с ювелирной точностью. Он подпилил зубья анкерного колеса, превратив их в храповик. Припаял к якорю реле тонкую стальную тягу.