Он не стал слушать рапорт. Сразу пошел к нам. Сапоги его чавкали по грязи, но он не обращал на это внимания.
— Ну? — спросил он, останавливаясь перед лафетом. — Где мишени?
— Там, ваше сиятельство, — я указал рукой на горизонт, где едва угадывалась полоска леса. — Двенадцать верст. Квадрат пехоты. Блокгауз.
Каменский достал подзорную трубу. Долго, молча смотрел вдаль.
— Ни черта не видно, — резюмировал он, складывая трубу. — Мухи какие-то.
— Панорама видит, — сказал я.
Фельдмаршал повернулся к свите. Генералы жались поодаль, стараясь не запачкать мундиры.
— Господа! — голос Каменского был скрипучим, но его слышали все. — Полковник Воронцов утверждает, что попадет вон в те пеньки, которые мы еле видим в трубу. Что скажете?
— Фантастика, ваше сиятельство! — тут же отозвался один из генералов. — Невозможно-с. Снаряд потеряет энергию. Физику не обманешь.
— Да и навести точно нельзя! — поддакнул другой. — Ветер снесет на версту! Это же и дураку понятно!
Каменский хмыкнул. Он прошел мимо треуголки штабс-капитана, которая так и осталась лежать на лавке, полная монет. Остановился. Заглянул внутрь.
— Играете? — спросил он тихо.
Штабс-капитан побледнел до синевы.
— Никак нет… То есть… Виноват, ваше сиятельство! Ради забавы!
— Забавы, говоришь? — Каменский сунул руку в карман. Достал тяжелый золотой портсигар. Взвесил на ладони.
Звонко шлепнул его поверх груды монет.
— Ставлю портсигар. Подарок Императрицы. Против всего банка.
В наступившей тишине слышно было, как где-то каркнула ворона — не удивлюсь, если та самая, которую мы не так давно разглядывали в прицел.
— На что ставите, ваше сиятельство? — дрожащим голосом спросил капитан.
— На попадание, — отрезал Каменский.
Он повернулся ко мне.
— Слышал, полковник? Мой портсигар против их жалования. Не подведи. А то придется тебе отрабатывать мой проигрыш на сибирских рудниках до конца дней.
— Не придется, — ответил я, чувствуя, как холодная ярость сменяется ледяным спокойствием. — Расчехляйте.
Солдаты сдернули промасленную рогожу.
Стальной монстр предстал перед публикой во всей своей пугающей наготе. Вороненая сталь блеснула под скупым солнцем. Кто-то из генералов ахнул. Кто-то перекрестился.
— Аппарат! — крикнул я Сомову. — Дай связь!
Радист застучал ключом. Треск разряда заставил лошадей шарахнуться.
— «Наблюдатель на месте, небо чистое. Готовы», — через минуту выпалил Сомов.
— Сюда, ваше сиятельство, — я указал рукой в сторону поросшего редким кустарником холма, что горбился примерно в трех верстах правее директрисы стрельбы. — Там наши глаза.
Фельдмаршал Каменский недоверчиво хмыкнул, вскидывая к глазу свою подзорную трубу. Бронзовые кольца щелкнули, раздвигаясь. Он долго водил объективом по жухлой траве и мокрым кустам, пытаясь выцепить хоть что-то, что могло бы оправдать мою уверенность. Свита за ним притихла, но я чувствовал спиной их ехидные ухмылки. Ставки сделаны, и сейчас, по их мнению, я просто тянул время перед неизбежным позором.
— Пусто, полковник, — отрезал Каменский, резко опуская трубу. — Кусты да вороны. Вы что, предлагаете мне поверить, что в этих зарослях сидит человек, который видит мишень лучше меня?