Мы вернулись в кабинет. Снова бумага, снова карандаши.
Я пытался нарисовать схему современного винторезного станка. Ходовой винт. Маточная гайка. Гитара сменных шестерен. Но каждый раз упирался в одно и то же: кто изготовит этот идеальный ходовой винт? Тульские мастера? Вручную? На это уйдут месяцы. А у нас были дни.
— Шестеренки — зло, — вдруг произнес Кулибин, глядя в потолок.
— Что? — не понял я.
— Зубчатая передача, — пояснил он, не опуская глаз. — Она дискретна. Удар — пауза — удар. Природа так не строит. Природа любит плавность. Течение воды. Падение камня.
Он резко выпрямился и посмотрел на меня своим пронзительным взглядом.
— Гравитация, Егор Андреевич. Тяготение Земли. Вот единственная сила, которая не имеет люфтов. Она не дрожит. Она тянет всегда ровно.
— Вы предлагаете сбросить станок с колокольни? — усмехнулся я, хотя мозг уже начал цепляться за его идею.
— Я предлагаю использовать груз. Большой, тяжелый груз.
Кулибин схватил чистый лист и начал чертить размашистыми, уверенными линиями.
— Смотрите. Забудьте про ворот, который крутит потный подмастерье. Рука дрогнет, устанет. Забудьте про шестерни. Мы возьмем трос.
Он нарисовал длинную станину.
— Каретка с резцом (или ствол, тут уж как удобнее закрепить) тянется тросом. Трос перекинут через блок. А на конце троса — груз. Пудов так… двадцать.
— Двадцать пудов? — присвистнул я. Он же рванет каретку так, что стену прошибет!
— Не рванет, — хитро прищурился механик. — Потому что мы его замедлим. Полиспасты!
Карандаш быстро набросал систему блоков. Один, второй, третий… Веревка петляла между ними змеей.
— Мы выиграем в силе, проиграем в расстоянии, — бормотал Кулибин, вспоминая золотое правило механики. — Груз будет опускаться быстро, но тянуть каретку медленно. И дьявольски мощно. Никакого рывка. Никакой дрожи. Плавное, неумолимое движение, как поступь судьбы.
— А вращение? — спросил я, чувствуя, как волосы на затылке шевелятся от красоты замысла. — Ствол (или резец) должен проворачиваться синхронно с движением вперед.
— Тем же тросом! — Иван Петрович торжествующе ткнул грифелем в бумагу, ломая его. — Мы намотаем трос на барабан, жестко сидящий на валу. Трос тянет каретку вперед и одновременно разматывается с барабана, вращая инструмент. Жесткая сцепка! Никаких проскальзываний! Один шаг вперед — один градус поворота. Геометрия!
Я смотрел на схему. Это было не из моего времени. Это было не из XIX века. Это было что-то древнее, античное, гениальное в своей простоте. Так могли бы строить Пирамиды или нарезать винты Архимеда для полива садов Семирамиды.
— Это монстр, Иван Петрович, — выдохнул я. — Нам придется разобрать крышу цеха, чтобы подвесить такие блоки.
— Значит, разберем, — спокойно ответил старик.
* * *
Работа закипела через час. Завод превратился в муравейник.
Мы действительно разобрали часть перекрытий в главном сборочном цеху, потому что высоты потолков не хватало для хода грузов. Федор, матерясь сквозь зубы, руководил установкой гигантских дубовых брусьев — станины будущего монстра.