— Позвольте, — наконец произнес он, и в голосе его зазвенели нотки возмущения. — Что сие есть? Вы продырявили казенную часть?
— Именно. Это казнозарядное орудие, Иван Петрович. Заряд вкладывается сзади, а не забивается шомполом через ствол под огнем неприятеля.
Кулибин выпрямился, и кабинет огласился его раскатистым, почти саркастическим смехом.
— Казнозарядное! Ох, полковник, насмешили! — он хлопнул себя по бокам, и инструмент в карманах звякнул. — Да вы хоть знаете, почему пушки льют цельными, как колокола? Потому что там, в казеннике, ад! Там давление такое, что чугун стонет! А вы хотите заткнуть эту дыру… чем? Пробкой?
Он ткнул пальцем в чертеж затвора.
— Это же самоубийство! При первом же выстреле вашу «пробку» вышибет назад, прямо в лицо глупому канониру! Газы найдут щель, полковник. Всегда найдут. И разорвут ствол в клочья. Это не пушка, это мортира для стрельбы назад, по своим! Бред сумасшедшего!
Иван Дмитриевич насторожился, но я жестом успокоил его. Реакция была ожидаемой. Любой нормальный инженер этого времени сказал бы то же самое.
— Вы правы, Иван Петрович, — спокойно согласился я. — Если сыпать туда черный порох и затыкать дыру клином, как это делали в старину, всё так и будет. Канонир останется без головы.
Я полез в папку и достал второй лист. График. Кривая нарастания давления.
— Но мы не будем сыпать туда черный порох. Взгляните сюда.
Кулибин фыркнул, но очки поправил и наклонился ниже.
— Цифирь? Графики? Ну-с, и что тут у нас… Давление в канале ствола… Время горения…
Его палец замер на пике кривой.
— Постойте. Это ошибка. — Он поднял на меня глаза, в которых насмешка сменилась недоумением. — Черный порох так не горит. У него пик резкий, ударный. А тут… тут нарастание плавное, но сила… Сила втрое выше!
— Это пироксилин, Иван Петрович. Бездымный порох. Тот самый, который мы сейчас варим в Подольске, — тихо сказал я. — Он не бьет, как кувалда. Он толкает. Долго и страшно. И если мы сделаем ствол глухим, как вы привыкли, его разорвет не от слабости дна, а от того, что сталь не выдержит расширения по всей длине.
Старик замолчал. Он был гением, и его мозг сейчас лихорадочно переваривал информацию. Он смотрел на формулы, на расчеты прочности стенок ствола, которые я переписал из дневников Берга, адаптировав под местные меры веса.
— Сталь… — пробормотал он, теребя бороду. — Вы говорили про тигельную сталь. Значит, чугун вы отменили?
— Чугун — в прошлом. Нам нужна вязкая, прочная сталь. И нам нужен затвор, который выдержит это давление. Который запрёт газы намертво.
Кулибин снова склонился над чертежом казенника. Смеха больше не было. Скепсис исчез, уступив место профессиональному азарту человека, которому бросили вызов.
— Запереть, говорите… — он схватил карандаш, лежавший на моем столе, и, не спрашивая разрешения, начал чертить прямо на свободном поле моего документа. — Так, как нарисовано у вас — грубо! Примитивно! Просто задвижка? Фи!
Грифель заскрипел по бумаге.
— Смотрите, юноша! Здесь нужна механика! Изящная, как в планетарии! — Рука Кулибина летала, выводя сложные линии. — Вот тут мы ставим эксцентриковый вал. А здесь — систему рычагов. Канонир тянет за рукоять, рычаг проворачивает вал, тот, через зубчатую передачу, вдвигает клин… Потом срабатывают пружины, поджимая боевую личинку…