— И вы помогли с этими сложностями? — Иван Дмитриевич слегка прищурился.
— Да, помогла, — просто ответила Дурова. — Я была обязана ему жизнью, а возможно, и честью. К тому времени у меня появились некоторые связи при дворе. Ничего особенного — всего лишь несколько рекомендательных писем и разговор с нужными людьми. Его будущей жене было даровано личное дворянство за помощь в важном государственном деле.
— Была ли в этом необходимость? Разве сам Воронцов не мог решить эту проблему?
— Видите ли, — Надежда Андреевна слегка улыбнулась, — там батенька Егора в позу встал. Старик строгих правил, потомственный дворянин, не желал даже слышать о неравном браке сына. Грозился лишить наследства, отречься. Моя помощь позволила обойти это препятствие. Когда невеста получила дворянский титул, отец Егора Андреевича смягчился.
— Интересно, — протянул Иван Дмитриевич. — А как вам показался сам Егор Андреевич? Что за человек?
— Незаурядный, — без колебаний ответила Дурова. — Умен, решителен, прямолинеен до резкости. Но при этом справедлив и верен своему слову. Таких сейчас мало.
Иван Дмитриевич пристально посмотрел на нее:
— А не замечали ли вы за ним каких-нибудь… странностей? Необычных взглядов, высказываний?
— Странностей? — Надежда Андреевна приподняла бровь. — Нет, ничего такого. Разве что хозяйствует он не так, как другие бояре. Многое делает по-новому, экспериментирует. Но ведь это скорее достоинство, чем странность, не так ли?
— Разумеется, — поспешно согласился Иван Дмитриевич. — Просто хотел составить более полное представление о человеке.
Он сделал вид, что просматривает какие-то бумаги на столе, затем поднял глаза:
— Спасибо, Надежда Андреевна, вы очень помогли. Не смею больше вас задерживать.
Дурова поднялась, коротко кивнула и направилась к двери. Когда за ней закрылась тяжелая дубовая дверь, Иван Дмитриевич некоторое время сидел неподвижно, глядя в пространство перед собой. Затем повернулся к большому полотну, висевшему на стене — массивной картине, изображавшей Петра Великого на полтавском поле.
Из-за картины, скрывавшей потайную дверь, бесшумно вышел высокий мужчина в темном сюртуке. Лица его не было видно в полумраке кабинета, но одно его присутствие заставило Ивана Дмитриевича заметно ссутулиться, как перед большим начальством.
— И что ты думаешь, Ваня? — спросил незнакомец негромким, но властным голосом.
— Случайная встреча, — ответил Иван Дмитриевич, не поднимая глаз. — Они не связаны больше ничем. Дурова помогла ему однажды, из благодарности, не более того.
— Предположим, — согласился собеседник. Но в его голосе слышалось сомнение. — Он еще как-то себя проявлял? Не искал контактов… с другими?
— Нет, насколько нам известно. Живет в своей деревне, занимается хозяйством. Ничего подозрительного.
— Это точно? — в голосе мужчины появились стальные нотки. — А то чтобы не было как прошлый раз, когда они объединились.
Иван Дмитриевич вздрогнул:
— То было случайностью. Мы не могли предвидеть…
— Ничего не бывает случайно, — отрезал собеседник, подходя ближе к столу. Свет от лампы упал на его лицо — худощавое, с острыми чертами и пронизывающим взглядом темных глаз. — Каждая случайность — это просто закономерность, которую мы пока не смогли разглядеть. Кстати, а что там с той операцией? Как им это удалось?