— Это ж зачем такую большую-то сделали? — удивился я. — Сколько ж её топить-то придется?
Но тут мои глаза упали на печь, и я понял, что мужики все продумали. Печь соответствовала размерам парилки — внушительная, основательная. Они выложили её из глины, а сверху уложили металлическую пластину. Точно так же, как и у меня дома, вывели трубу, и все это дело обложили речными камнями сверху.
А рядом сделали небольшую выемку, такую полукругом из глины, чтоб аккурат туда ведро деревянное с водой вставало и было рядом, возле печи.
— Смотрите, Егор Андреевич, — с гордостью показывал Илья, — мы тут камни особые подобрали, чтоб долго жар держали. А вода в ведре будет греться от печки, не надо будет каждый раз бегать домой за горячей.
— Вот здесь, — продолжал Илья, показывая на небольшое отверстие в стене, — мы отдушину сделали, чтоб пар выпускать, если уж совсем жарко станет. А тут поддувало, чтоб огонь регулировать.
Я похвалил их за хорошее решение:
— Молодцы, додумались с выемкой для ведра — вода действительно будет быстрее нагреваться, всем мыться будет лучше.
Еще раз оглядев баню, я подвел итог:
— Хорошо сделали, молодцы!
Илья просиял от похвалы.
— Спасибо за науку, Егор Андреевич, — сказал он искренне. — А так, да, для себя старались. Всем ведь баня нужна — дело то хорошее. Особливо когда видели как вы выходили с бани весь довольный и распаренный.
— Ну и здорово, — ответил я и пошел обратно к дому.
Мужики тут уже заканчивали работу — последняя стена была почти полностью обшита, оставались только верхние венцы.
— Здорово получается, — сказал я, обращаясь к Прохору. — К вечеру закончите?
— Должны управиться, Егор Андреевич, — кивнул тот. — Еще часок-другой, и будет как надо. Зимой в тепле будете, не сомневайтесь.
После обеда я вышел на крыльцо и, прищурившись от яркого солнца, окинул взглядом деревню.
Мой взгляд остановился на Ричарде, который неспешно прогуливался вдоль домов, рассматривая их с неподдельным интересом. Он то и дело останавливался, делал какие-то заметки в небольшой книжице, которую доставал из внутреннего кармана своего добротного английского камзола. Иногда он подходил к Степану, который возился с телегой у своего дома, видать, продолжает спрашивать про то или иное слово, а потом отходит и что-то бубнит сам себе под нос, словно пытаясь запомнить новые русские выражения.
Я невольно улыбнулся, наблюдая за этой картиной. Было что-то трогательное в том, как этот чопорный англичанин, привыкший к каменным особнякам и мощеным улицам Лондона, с таким детским любопытством изучал наш крестьянский быт. Степан, кажется, тоже проникся симпатией к иностранцу — отвечал ему обстоятельно, даже показывал что-то на телеге, объясняя, видимо, устройство и назначение.
— Ричард! — окликнул я его, решив, что самое время поговорить о деле. — Можно тебя на минуту?
Англичанин обернулся, приветственно поднял руку и, что-то сказав Степану, направился ко мне.
— Добрый день, мистер Егор, — произнес он с легким акцентом, подойдя к крыльцу. — Чудесная погода сегодня, не правда ли?