— А откуда знания?
Вопрос был ожидаемым, но всё равно заставил меня внутренне напрячься. Как объяснить человеку XIХ века, что я из будущего, что все эти «инновации» для меня — простейшие вещи, известные любому школьнику моего времени?
— Так я же в институте учился, — ответил я стандартной фразой, которую использовал всякий раз, когда меня спрашивали об источнике моих необычных знаний.
К счастью, Ричард не стал уточнять, что это за институт такой и где он находится. Вместо этого он переключил внимание на деревенскую жизнь, которая кипела вокруг нас.
Пока мы ходили по деревне, я, понятное дело, рассказывал ему всё это, стараясь как мог, на английском языке. Крестьяне, которые были случайными свидетелями нашей беседы, аж крестились, услышав иностранную речь, но я не обращал на это внимание. Уже привыкли, что их барин — человек необычный, с чудачествами.
Когда подошли к бывшему дому Степана, Ричард обратил внимание на то, что стоят клетки, и, когда увидел, что там кролики, очень им обрадовался, прям по-детски потянул руки, взял на руки, стал ластиться, гладить. Небольшой серый комочек с длинными ушами доверчиво прижался к ладони англичанина, подрагивая носом и с любопытством изучая нового человека.
Ричард держал кролика с такой нежностью и восторгом, словно нашёл кусочек своей далёкой родины здесь, в глубине России. Его лицо озарилось искренней улыбкой, а в глазах появился блеск, делавший его похожим на мальчишку.
— О, какие чудесные создания! — воскликнул он на своём языке, а потом перешёл на ломаный русский. — Кролики… очень… гуд!
Тут же сказал, что в Англии, на его родине, кроликов очень много, вот пока они маленькие, очень милые, но вместе с этим на диких кролей очень забавной получается охота. Те довольно быстро бегают, но их такое количество, что охотники никогда без добычи не уходят.
— В некоторых графствах, — продолжал Ричард, — кролики считаются настоящим бедствием. Они портят посевы, подрывают корни деревьев своими норами. Фермеры ведут с ними настоящую войну! — Он сделал воинственный жест, а потом снова улыбнулся, глядя на пушистого зверька. — Но охота на них — истинное удовольствие для джентльмена. Берёшь пару хороших гончих, и вперёд! А потом кроличье рагу — м-м-м, восхитительно!
— Ну, а мы вот только завели в середине лета, — сказал я, когда Ричард сделал паузу. — Вот только приплод пошёл, — добавил, заглядывая в клетку, где копошилось несколько серых комочков.
Я наклонился, чтобы лучше разглядеть молодняк. В деревянной клетке, искусно сплетённой из прутьев, сидела крольчиха с выводком — штук шесть или семь крольчат, ещё совсем маленьких, с крошечными ушками и блестящими бусинками глаз. Они жались к матери, но уже проявляли любопытство к окружающему миру.
А тут и Степан появился. У меня вообще такое впечатление создавалось, что он всегда появляется в момент, когда хочется его позвать или думаешь вот-вот кликнуть, а он здесь как тут, чуть ли не из-за угла подглядывает и ждёт, пока позову.
Степан шёл от колодца, неся два полных ведра воды. Увидев нас у кроличьих клеток, он поставил вёдра на землю, вытер руки о рубаху и подошёл, почтительно кланяясь.