– Как ты думаешь: они нас удочерили? – шепчу я сестре, пока мать приносит на стол графин апельсинового сока.
– Прекрати! – усмехается Ева.
– Итак… – наконец-то доктор Керпер откладывает газету и удостаивает нас своим драгоценным вниманием. – Как дела с экзаменами?
– Начнешь? – подталкивает меня Ева, и я уступаю только потому, что представляю: экзамены – это последнее, о чем она сейчас думает.
– Хорошо. Остался еще один. Как вернусь в кампус, буду к нему готовиться, а еще я посещаю курс литературы, и это даст мне пару дополнительных баллов.
– А в остальном, как дела?
Ева кашляет. Впервые отец интересуется… остальными делами. Это немыслимое дело, и я тут же вспоминаю о недавнем телефонном разговоре с матерью. У них есть информатор, а значит, вероятно, они знают, что Ева уже как две недели оставила свой кампус. Учитывая, с каким выражением лица отец сейчас смотрит на нее, моя версия весьма правдоподобна. Он лишь ждет, чтобы Ева сама призналась ему в этом. Ладно, какой бы ни была настоящая причина его вопроса, сейчас для него не лучший момент, поэтому я вру.
Ложь номер один.
– Все в порядке. Мы часто ходим гулять с Фейт и Брианной, но ведем себя как следует. Я ем, – пафосно заявляю я, чтобы с ходу отмести любые сомнения в том маловероятном случае, если бы это их беспокоило. – Учусь, отдыхаю… Папа, ты ведь тоже учился в универе. Тебе ли всего этого не знать?
На мгновение отец выглядит припечатанным моим дерзким тоном, и я уже жду его укоров, но необъяснимым образом он лишь слегка улыбается и делает глоток кофе:
– Да, пожалуй, так.
Тем временем мать ставит перед нами блюдо блинчиков с кленовым и шоколадным сиропами; едва она отворачивается от нас, как мы с Евой беспокойно переглядываемся.
Увидеть кленовый сироп на нашем столе не такая уж и редкость, пусть мать постоянно и требовала, чтобы мы не налегали на него, но вот шоколадный – это что-то новенькое. Как, собственно, и блинчики. Я начинаю размышлять, что, возможно, смерть бабушки каким-то образом все-таки повлияла на мать. Есть только один способ это проверить наверняка: наложить себе полную тарелку блинчиков и по полной залить их сиропом. Утоляя свое любопытство, я так и делаю, и мать… молчит. Просто молчит.
– Видимо, смерть бабушки ударила по ней больше, чем кажется, – снова шепчу я Еве, но та лишь пожимает плечами.
– Вижу, твой аппетит в порядке, – странно, но отец выглядит довольным, и я, кивнув и подцепив вилкой пару блинчиков, награждаю его легкой улыбкой.
А вот и вторая ложь.
– Блинчики просто вкуснотища, мама, – на самом деле они безвкусные, но мне хочется ее поддеть.
– Спасибо, Анаис, – отвечает она.
Спасибо.
Да какого черта тут происходит?
Даже не знаю, стоит ли радоваться раньше времени от такой перемены в их поведении.
Черт! Да они даже больше не выглядят как мои родители.
Затем папа приступает к своей речи. Он говорит о том, что хочет купить нам с Евой по новому автомобилю, а в конце года подарит нам семейное путешествие. Путешествие…
Мама по-прежнему выглядит немного суровой и не такой непосредственной, как отец, однако она сидит молча и позволяет ему продолжать. То и дело на ее лице пробегает еле заметная улыбка, которая тут же делает ее моложе лет на десять.