Я сорвался с места и помчался обратно в контору. Все же у меня были другие дела, которые не терпели отлагательств. Должно быть, Александр Сергеевич уже пришел…
Я одним прыжком перемахнул ступеньки и влетел в контору, заставив колокольчик жалобно звякнуть.
— Алексадр Сергеич! — воскликнул я и замолчал. Кроме писаря в конторе никого все еще не было.
— Не приходили еще, — тихо отозвался писарь и поджал губы.
Опаздывать было е в манере Александра Сергеевича. В голове зашевелилось смутное беспокойство. То, что нет Павла, меня не особенно удивило. Он был в курсе, что Сергей Аполлонович вернется только к обеду. И был либо занят его поручением, либо решил воспользоваться ситуацией и поспать до обеда… Но Александр Сергеич! Он уже должен быть на месте!
Напольные часы прозвенели половину десятого.
Я нетерпеливо побарабанил пальцами по крышке стола. Писарь скосил на меня глаза, но ничего не сказал.
Над входной дверью звякнул колокольчик. Я резко повернулся к двери. Но это был седоусый мужичок в почтарской форменной фуражке.
— Корреспонденция для господина Емельянова, — дежурным голосом сказал он. — Извольте принять.
— Да, конечно, — кивнул я, откручивая крышку чернильницы.
— Вот, пожалуйте, четыре письма, свежие «Губернские ведомости» и заказной пакет от господина Морозова, — перечислил почтарский. — Поставьте подпись вот тута и вот тута!
Быстрым росчерком я расписался в извещениях и открыл регистрационную книгу. Занес туда данные почтовых отправлений. Последним взял в руки пакет от Морозова. Тот был толстеньким таким, внушительным. Внутри прощупывалось несколько плотных листов.
Руки чесались аккуратно вскрыть конверт и посмотреть, что там прислал Морозов Сергею Аполлоновичу. Но делать этого я, разумеется, не стал.
Сложил корреспонденцию аккуратной стопкой и отнес на конторку хозяина.
Часы пробили десять утра.
Александра Сергеевича все еще не было.
В четверть одиннадцатого явился заспанный и слегка опухший Павел.
Прошествовал, шаркая сапогами, через всю контору сразу к буфету. Погремел посудой.
— Аркашка, а что это у нас кофию с утра нету? — прокричал он. — Сходил бы ты к Пелагее, попенял!
— Кофий на голодный желудок вреден для сердца, — хмыкнул я. Но поднялся. Усидеть на месте было чем дальше, тем сложнее. Беспокойство за Александра Сергеевича нарастало.
Я направился на кухню.
Пелагея стояла у разделочного стола и месила тесто.
— Павел Ефимович просили передать, что кофию в буфете нет, — сказал я нейтральным тоном.
— Да прорва настоящая этот Павел Ефимович! — буркнула Пелагея. — Кофий хлебает как воду!
А потом, практически без перехода, хлопнула ладонями ком с тестом и запричитала.
— С ног ведь я сбилась уже! Сергей Аполлонович наказал, чтобы к приезду хозяйки расстегаев напекла свежих, а у меня опара не поднялась. А еще и Таську у меня забрали, дык пришлось с водой самой корячиться…
Я сочувственно покивал. На Пелагею я зла не держал за тот спектакль ни капли. Она человек подневольный, вины ее там немного. Напел ей Сергей Аполлонович, что дочку она таким образом пристроит, вот она и старалась.