— А кто меня тогда защитит? — спросил Кузнецов. — Может быть, ты?
Я уже видел таких людей. Сломленных, загнанных в угол. Уверенных в том, что враги всемогущи, что никто им не поможет. Сдавленных не только унизительным долгом, но и стыдом за то, что этот долг появился.
— От всего защитить я вас, конечно, не смогу, — сказал я. — Но если вы останетесь один, вас сожрут тихо. Выдоят до последней копейки и выкинут, как пустую оболочку. Но если в деле Ведерниковой вы заговорите, то появится шанс разорить это мошенническое гнездо. Если вы промолчите, они продолжат резвиться. И подминать под себя других. Подгадывать момент, подливать выпивку, подсовывать нужные бумаги на подпись в момент слабости.
Я сделал паузу, глядя Кузнецову в глаза.
Он все еще сомневался. В его глазах сквозили боль, стыд и тоска.
— Покажите мне расписку, — сказал я.
Кузнецов напрягся, взгляд его резко вильнул в сторону. Он сжался, как будто в ожидании удара.
— Я молчал, чтобы не мешать отравленным мыслям крутиться в его голове. И мысли эти явно причиняли ему боль.
Он поднялся. Шаркая ногами, как старик, подошел к богато украшенному комоду, выдвинул средний ящик, запустил руку под стопку белья. Пальцы его отчетливо дрожали. Он извлек тонкую картонную папку, с трудом справился с тесемкой, наконец в его руках оказался лист бумаги.
Он подошел ко мне тяжелой походкой. И протянул документ. Но тут же отдернул руку, едва я попытался его взять.
— Так читай, из моих рук! — глухо сказал он.
Я пробежал глазами текст. Тот же почерк. Так же формула.
«В лето одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмое, марта третьего, заволжский купец второй гильдии…»
«…занял у мещанина Мазурина С. Н. Три тысячи рублей серебром на хозяйственные нужды…»
«Деньги сполна получил при подписании бумаги при двух свидетелях».
«…может истребовать возвращения в любое время…»
— Убедился, что бумага эта меня в кандалах держит? — спросил Кузнецов. — Не верну сам, так приставы явятся и все опишут и опечатают.
— Свод законов Российской Империи не защищает кредиторов, которые знали что дают деньги на азартную игру, — сказал я. — Промолчите, и государственная машина вышибет из вас долги в угоду мошенникам. А не побоитесь признать, что дали слабину перед шайкой, то и других бедолаг защитите. Константин Егорович, будь это обычная игра между двух купцов, когда один выиграл, другой проиграл, я бы к вам не пришел. Но там не было честной игры. В той комнате не было ни единого случайного человека — и нотариус, и свидетели, и сдающий. Это все были подставные лица, единственной целью которых было склонить вас поставить подпись на этом документе. Вы стали жертвой мошенников. Которые знали, что за бумагу заставляют вас подписывать.
Кузнецов держал перед собой бумагу и пробегал глазами по строчкам.
Какое-то время он молчал.
— Мне надо подумать… — произнес он.
— Давайте заключим… — начал я. — … нет, не сделку. Временное соглашение. Товар, что вы вывезли со склада вашей с Ведерниковым лавки, вы не сбываете спешно. Вы встретитесь с Александром Сергеевичем Полотно, поверенным Прасковьи Андреевны. Покажете эту бумагу и расскажете все честно. А в суде дадите показания, что долг возник в результате карточной игры, но оформлен был как простой заем. И подтверждаете, что доля Ведерникова была нужна для покрытия этого долга.