— Мне надо подумать, — глухо повторил Кузнецов. — Я должен это все обдумать на трезвую голову.
— Сколько времени вам нужно для принятия решения? — спросил я.
— Я… я не знаю, — споткнувшись, ответил он.
Я уже много раз видел это выражение лица. Почти детское «пусть я зажмурюсь, и весь этот кошмар, который я же сам и устроил, как-нибудь сам собой рассосется».
Возможно, Кузнецов и не был плохим человеком. Да, он стал жертвой хитрых жуликов, крутящих мошенническую схему. Но это никак не отменяло того, что он собирался поступить с вдовой как последний подонок.
— Чем больше вы будете думать, тем больше эти жулики заработают, — сказал я.
— Ладно! — резко и раздраженно ответил он. — Ладно… Твоя взяла, малец. Я встречусь с этим твоим Александром Сергеевичем и покажу ему расписку. Но в руки не отдам, ясно? Только расскажу, как дело было. И спрошу, сможет ли он так повернуть дело в суде, чтобы…
— Товар, — жестко напомнил я. — Вы вывезли со склада товар, который вам полностью не принадлежит.
— Не стану я трогать этот товар, — глухо произнес он. — Даю купеческое слово.
— А что насчет показаний в суде? — спросил я.
— Мне надо подумать… — снова сказал Кузнецов. — Крепко-крепко подумать.
В этот момент в коридоре раздались уверенные шаги.
Кузнецов спешно сунул бумагу в ящик комода и, как застуканный за чем-то неприличным мальчишка затравленно оглянулся. Почти прыжком вернулся обратно в кресло.
Дверь скрипнула. И на пороге показался Сычев.
— Константин Егорыч, доброй ночи, — сладким голосом протянул он. — А что это вы в клуб не захаживаете, мы без вас заскучали…
— Недосуг было в клуб ходить, — с ленцой и вальяжно ответил Кузнецов, натянув на себя роль загулявшего купца. Даже почти достоверно получилось, тоскливой обреченности побитой собаки в лице его стало незаметно.
Я отступил в угол, натянув посильнее сенькин картуз. Сычев, заметив меня, замолк в недоумении. Снова повернулся к Кузнецову.
— Письмецо вам велено доставить, Константин Егорович, — сказал он. — Спешное, даже до утра не терпит.
«Крепко же они взяли Кузнецова за горло, раз Сычев этот в его особняк как к себе домой заходит», — подумал я, сделав медленный шаг к выходу.
Сычев резко обернулся и ухватил меня за рубаху.
— А ну-ка стой, малец! — скомандовал он. На мое лицо упал свет, и Сычев меня узнал.
Тут же убрал руку и расплылся в дежурной своей улыбочке.
— Молодой барин? Это что еще за маскарад? — произнес он чуть напряженно. — Надо же, как судьба-то нас стала часто сталкивать…
— Судьбе не откажешь в чувстве юмора, — спокойно ответил я.
— Но смеяться над ее шутками, боюсь, придется кому-то одному, — с ноткой угрозы заметил он.
— Совершенно с вами согласен, — ответил я, не отводя взгляда.
И тут в глазах Сычева кроме угрозы мелькнуло еще кое-что. Тревога. Страх?
Он резко отвернулся от меня и склонился к Кузнецову.
— Не самое лучшее время вы выбрали, чтобы стать затворником, — проговорил он. — Знаете же, о тех, кто отсутствует, люди черте что могут насочинять.
Он бросил на колени Кузнецова сложенную вчетверо бумагу и шагнул к двери.