— Берестов, — медленно произнёс Канкрин фамилию поручика, словно пробуя её на зуб. В его голосе звучало почти добродушное любопытство, однако Александр невольно насторожился. — А вам известно содержание этого письма светлейшего?
Бризен затаил дыхание. Первый вопрос по существу — и сразу цугцванг: скажешь «знаю» — и он попросит уточнить изложенное в письме, скажешь «нет» — у Канкрина возникнут сомнения на его счёт… Память услужливо подсунула слова Сенеки: «Судьба желающего ведёт, нежелающего — тащит». Александр понял, что это судьба схватила его за ворот мундира и поволокла по коридору истории, даже не спрашивая согласия.
— Никак нет, ваше превосходительство, — ответил он резко, словно на плацу. Слова сорвались с языка сами. Тело, доставшееся ему в этом странном сне (или безумии?) знало устав лучше его самого. Спина держалась прямо каблуки сошлись с сухим стуком, рука вытянулась по шву.
— Не имеете представления, — медленно проговорил Егор Францевич, исподволь пристально вглядываясь в лицо поручика, будто надеясь уловить в нём тень замешательства и понять, искренен тот или искусно разыгрывает неведение. — Восхитительно, — добавил, помолчав.
Канкрин приподнял тяжёлые брови, наморщив лоб. На широком его лице, худом и неподвижном, едва заметно дрогнула складка в уголках рта. Усмешка скользнула по нему и исчезла. Генеральские эполеты тускло блеснули в сером свете, пластаясь по зелёному сукну мундира удивительно аккуратно и симметрично.
— И самом деле, поручик, вы тоже ничего не знаете? — спросил Канкрин по-прежнему бесстрастно.
Александр судорожно пытался представить, какое поручение могло связать опального полководца, главного интенданта и его, ничем пока не прославленного офицера, кроме странной способности попадать в чужие замыслы. В голове мелькнули ополчение, обозы, закупки муки, лошадей, сукна, ружейные ремни, армейские склады, потом всё смешалось в один тревожный клубок.
—Догадываюсь, но не уверен! — выпалил он.
Канкрин усмехнулся, и теперь уже усмешка проявилась ясно: тонкая, колючая, но не враждебная. В ней не было и подозрительности; скорее, усталое удовольствие человека, давно переставшего удивляться бестолковости окружающих и всё же находившего в ней занятную закономерность.
— Похвальная неосведомлённость. Вы, поручик, ценный человек для дворцовых интриг. Там любят людей, которые несут письма, не ведая их содержания, вовремя улыбаются, своевременно молчат и даже падают обморок в нужный момент. Однако в моём ведомстве, имейте ввиду, подобные таланты имеют весьма скромную цену.
Бризен вспыхнул — кровь горячей волной прилила к лицу. Он открыл было рот, готовясь возразить, объясниться, потребовать ответа, но осёкся под взглядом Канкрина. Егор Францевич смотрел на него с невозмутимой строгостью профессора, разглядывающего не в меру самоуверенного студента: без злобы и раздражения, однако с той холодноватой требовательностью, перед которой всякое непродуманное слово само просится обратно.
— Вы поступили в моё распоряжение, — продолжил Канкрин уже иным тоном, тёплым и доверительным. — И сейчас получите особое поручение. Но прежде ответьте мне…