Бенкендорф слегка прищурился. Его пальцы всё ещё держали поддельную сторублёвку, и теперь она словно связывала их троих тонкой бумажной нитью.
Канкрин собрал ассигнации, выровнял края и вернул пачку в кожаную папку. Серебряный замочек захлопнулся с сухим звуком взведённого курка.
— А теперь к делу, господа!
—————————
(*) Приметы фальшивых ассигнаций абсолютно реальны. Именно такие ошибки допустили французы при подделке денег Российской империи.
(**) Исследователи предполагают, что первая личная встреча Пушкина и Бенкендорфа произошла между 9 и 29 сентября 1826 года . Это косвенно подтверждается содержанием первого письма Бенкендорфа Пушкину от 30 сентября 1826 года, которое начинается словами: «Я ожидал прихода вашего, чтобы объявить Высочайшую волю» . Такая формулировка указывает на то, что между ними уже были предварительные контакты и договорённости
Глава 8 Второе поручение
Бенкендорф чуть приподнял брови. На его узком, тщательно выбритом лице мелькнуло чувство, которое привычная офицерская выдержка обыкновенно скрывала от посторонних. Он ещё раз посмотрел на лежавший перед Канкриным банковый билет, словно надеялся обнаружить в тусклой бумаге объяснение услышанному.
— Позвольте, Егор Францевич… — перебил он генерала. – Я внимательно выслушал поручика, но у меня остался вопрос. Для какой цели французской империи понадобились поддельные русские ассигнации? Я полагал, подобным ремеслом промышляют мелкие мошенники да беглые гравёры. Чтобы великая держава опустилась до фальшивомонетчества… Такое едва укладывается в голове.
В голосе флигель-адъютанта слышалось сдержанное недоверие. Для него война имела ясный облик: походная колонна, конный разъезд, батарейная позиция, донесение в промокшей кожаной сумке. Эта невзрачная бумага казалась оружием странным и не представляющим опасности, во всяком случае для армии.
Канкрин ещё раз достал фальшивую ассигнацию, взял её за верхние углы и поднёс к свету. Его ноготь остановился возле чиновничьей подписи.
— Взгляните сюда, Александр Христофорович. На подлинном билете подпись поставлена пером. Здесь её оттиснули вместе с остальным текстом. Один мошенник изготовил бы несколько грубых листков и поспешил бы сбыть их на ярмарке. Перед нами работа заведения, располагающего гравёрами, печатными станами и запасом подходящей бумаги.
Бенкендорф недоверчиво взял в руки фальшивку, помял её и даже зачем-то понюхал.
— Цицерон называл деньги нервом войны, — продолжил Канкрин. — Французы намерены заставить этот нерв служить своей армии. Солдату требуется хлеб, кавалерийской лошади — овёс, обозной повозке — крепкое колесо. Поддельный рубль позволит неприятелю получать всё это за счёт русской земли. Когда крестьянин однажды обнаружит обман, он станет отвергать и настоящий банковый билет. Тогда ущерб распространится дальше любого разъезда.
—Егор Францевич, — спросил генерала Бенкендорф, не отрывая глаз от купюры, — вы можете сказать, насколько серьёзен может быть ущерб от такой диверсии?
— Точно пока не могу, Александр Христофорович, — вздохнув, ответил Канкрин. — Обычная батарейная пушка одним ядром вырывает несколько человек из сомкнутой шеренги. Эта цветная бумага способна раздробить хозяйственный хребет целой державы. Французские интенданты расплачиваются ею за крестьянский хлеб, помещичий скот, ямские подводы, сухой овёс. Хозяин отдаёт последнюю рожь, получает нарядный лист с двуглавым орлом, а спустя месяц узнаёт, что держит в огрубевших ладонях раскрашенную ложь.