Когда я целую его, он на вкус — точь-точь как этот его сливочный соус. Это долгий, вопросительный поцелуй, пробующий почву.
Глеб отвечает на него мгновенно: углубляет, влажно и жарко вовлекая меня в этот нежный омут. А когда отстраняется, чтобы покрыть поцелуями мою шею, мне становится чуточку легче. Всё в порядке. Всё привычно. Жар его дыхания. Лёгкое касание зубов. То, как его пальцы впиваются в мои бёдра, чуть приподнимая и притягивая меня ближе к себе.
Я медленно провожу ладонью по его руке, касаясь символичной татуировки — клейма «Демонов», которое он набил себе год назад. Она находится точно на том же месте, где у меня на предплечье расположен бледный, неровный шрам. Напоминание о том, что, пока мы вместе, мы выберемся из любых неприятностей.
— Чего бы тебе сейчас хотелось? — тихо спрашивает он, проведя тёплой ладонью по моему бедру.
Я с улыбкой подаюсь к нему навстречу, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме:
— Только того, чем ты сам захочешь поделиться.
Он на секунду замирает, а в его голосе проскальзывает искреннее замешательство:
— Всем, Ань. Всегда.
Его пальцы цепляют край моих кружевных трусиков, пока он уттыкается носом мне в шею, глубоко вдыхая запах моих духов:
— Чёрт, как же от тебя потрясающе пахнет…
С этими словами он подхватывает меня на руки, сдёргивая со столешницы. У меня аж дыхание прерывается от этой его фирменной властности. Обожаю, когда он становится таким: немного импульсивным, сильным, подминающим всё под свой контроль.
Сейчас он ставит меня на ноги прямо перед собой. Губы у него алые, чуть припухшие от поцелуев. В голубых глазах читается какой-то напряжённый поиск, но, судя по всему, то, что он искал на моём лице, он находит.
— Эх, была не была, — выдыхает он.
И прямо на моих глазах опускается на колено.
Мои глаза расширяются, а разум превращается в кашу из предвкушения и дикого замешательства. Я-то думала…
Он стоит на одном колене, а в руках держит маленькую бархатную коробочку синего цвета — ровно в тон его глаз.
— Я вообще-то планировал сделать это красиво, за ужином, но, судя по всему, ужин сегодня будет отвратительным, так что начнём прямо сейчас, — говорит он, и в его обычно уверенном голосе проскальзывают самые настоящие, мальчишеские нотки волнения. — Моя куколка, мы с тобой через такое дерьмо прошли. Что-то было хорошим, что-то ужасным… А очень многое — неимоверно крышесносным.
Я поражённо ахаю, а уголок его губ нервно дёргается.
— Я долго ждал, Аня. Я изо всех сил старался доказать тебе, что я достоин быть рядом. Не знаю, получилось ли у меня, потому что где-то глубоко внутри я всё ещё уверен, что недостоин тебя. — Прежде чем я успеваю возразить, он быстро продолжат: — Я знаю, что твоя семья до сих пор меня недолюбливает. Я не могу осыпать тебя бриллиантами и обращаться с тобой как с принцессой из сказки… Хотя, зная тебя, ты бы всё равно от этого в ужасе сбежала.
— Глеб…
— Я просто хочу сказать: я знаю тебя и безумно тебя люблю. Ты — мой единственный выбор. На всю жизнь.
Он раскрывает коробочку. Аккуратное, ослепительно сверкающее бриллиантовое кольцо в центре заставляет меня мгновенно зажать рот обеими руками.