Андрей Максимович кивает на её слова с самым понимающим и сочувствующим видом. Ну да, конечно. Великий благотворитель и слушатель.
Меня аж передергивает.
Я провёл рукой по волосам и сжал челюсти. Градус игры повышается быстрее, чем я думал. Ещё и суток не прошло с тех пор, как эта девчонка дрожала в моих руках в подсобке у бассейна, а сейчас она мило беседует с главным влиятельным человеком района. Не промах, ничего не скажешь!
Я продолжаю мерить их мрачным взглядом, когда ко мне наконец возвращается администратор.
— Глеб, — произносит он с абсолютно непроницаемым лицом. — Ваш отец не сможет вас принять. Поскольку клуб предназначен только для действительных членов, я вынужден просить вас удалиться.
Он с выражением легкого превосходства указывает рукой в сторону выхода.
Я смотрю на него в упор, не мигая:
— Серьёзно?
— Прошу прощения, сударь, — сухо добавляет он.
«Сударь»? Серьёзно?! Годами меня в этом заведении звали исключительно Глеб Николаевич. Похоже, теперь статус главного наследника окончательно перешёл к Сергею.
Я одариваю портье холодным, просчитанным взглядом. Особого теплого приёма я и не ждал, но то, что меня выставляют у дверей, — это уже слишком. Если отец чего и терпел меньше всего на свете, так это публичных сцен. А устроить сцену — это прямо по моей части.
Итак, вот каков расклад: семья объявила мне бойкот, из клуба выставляют, даже собственной фамилии лишили.
Расправив пиджак, я разворачиваюсь и иду к выходу. Но не для того, чтобы уйти, а чтобы пройти на террасу. На улице прекрасный день — солнечно, свежо, лёгкий прохладный ветерок. Отличная погода для того, чтобы немного испортить праздник местной знати.
Я не останавливаюсь, точно зная, что буду делать. Парадный газон идеально подстрижен, пышные кусты живой изгороди закрывают боковой проход к террасе. Я без зазрения совести шагаю прямо по аккуратной клумбе, сминая ботинками пышные пионы, и легко перемахиваю через низкую кованую калитку. Калитка заперта, но защёлка поднимается за секунду.
Пожилая пара за ближайшим столиком смотрит на меня с крайним осуждением. Игнорируя их, я шествую между столами, не обращая внимания на шепотки и нарастающее напряжение вокруг. О, слухи о моём изгнании уже облетели весь посёлок, не так ли?
Мой взгляд прикован к цели: отец и два его деловых партнёра.
Проходя мимо соседнего столика, я ловким движением забираю с чужого подноса бокал с цитрусовым фрешем, не обращая внимания на возмущённый возглас ошеломлённого гостя. Подхватываю свободный стул и двигаюсь к столику отца.
Поставив стул, я вальяжно опускаюсь в него:
— Добрый день, господа.
Отец с вилкой в руке замирает над кусочком семги, его лицо вытягивается от изумления. Но уже через секунду изумление сменяется привычным раздражением:
— Как ты сюда пробрался?
Я делаю глоток фреша:
— На входе пропустили, — нагло вру я. Прощай, работа бедняги-портье. — А что, мне здесь не рады?
Отец морщится, оглядывая мой помятый вид:
— Я бы сказал, что рад тебя видеть, но это будет враньем. Ты выглядишь так, будто не спал трое суток, да и этот костюм… — Он брезгливо ведёт носом.