Я опускаю взгляд на пиджак и делаю вид, что разглаживаю складку:
— Да вот, странное дело… Наша химчистка почему-то больше не принимает мои вещи. Словно кто-то отдал им особый приказ.
Отец мастерски умеет выжигать всё вокруг себя дотла.
Он вытирает губы льняной салфеткой и бросает её на стол:
— Чего ты хочешь?
Я не тороплюсь с ответом, наслаждаясь тем, как неловко чувствуют себя его компаньоны.
— Да вот, зашел передать, — я достаю из кармана небольшую бархатную коробочку и кладу её на скатерть. — Подарок на день рождения для мамы.
Отец смотрит на коробочку без малейшего интереса:
— День рождения твоей матери был шесть недель назад.
— Ой. Бывает, — я тянусь через стол и беспечно забираю с тарелки одного из бизнесменов свежий круассан.
Оглядывая террасу, я замечаю, как отец натягивает на лицо фальшивую улыбку и тихо произносит:
— Ты устраиваешь сцену, Глеб.
— Я? Да ну, я даже не начинал! — Я пожимаю плечами и прослеживаю его взгляд. За нами с интересом наблюдают с соседних столиков.
Тогда я поворачиваюсь к столику Ани и Андрея Максимовича, поднимаю руку и с широкой ухмылкой громко чеканю:
— О, Аня! Какая встреча! Обедаешь с господином Сивовым? Как интересно! А я-то думал, нарушать приличные нормы в этом клубе дозволено только мне!
У Ани буквально отвисает челюсть. Глаза округляются от ужаса. Её щёки мгновенно заливает яркий, пылающий румянец, и она тут же прячет лицо за копной своих рыжих волос.
Отец глубоко вздыхает, пытаясь сохранить обладание, и поворачивается к партнёрам:
— Господа, мне нужно пару минут наедине с сыном.
Дважды повторять им не приходится: суровые бизнесмены спешно поднимаются и уходят. Как только они отдаляются, отец въедается в меня тяжелым, ледяным взглядом:
— Охрана будет здесь через минуту. И тогда тебя вышвырнут отсюда с треском. Так что говори, зачем пришёл, пока у тебя есть время.
— А стоит ли оно того? — я откладываю недоеденный круассан. — Наставлять уму-разуму избалованных деток в бассейнах академии, пока их богатые родители заняты собой — не самое лучшее применение моим талантам.
Отец снисходительно усмехается:
— И о каких же талантах речь? О том, что ты чуть не вылетел из академии, едва не получил судимость и остался ни с чем на выпускной год? — Он делает глоток из своего бокала. — Ах да, я чуть не забыл про твои карточные долги. Единственный «талант», который я в тебе вижу, — это умение спускать мои деньги и моё влияние в канализацию. Ты — моё самое дорогое и бессмысленное разочарование.
Он откидывается на спинку кресла и делает неопределенный жест рукой:
— Если это все твои «навыки», то ты просто катастрофа, а не сын.
Я резко поднимаюсь со стула, возвышаясь над ним. Мои кулаки сжимаются сами собой, а в животе всё завязывается в тугой узел от глухой, выжигающей обиды.
Вокруг нас люди начинают беспокойно оглядываться. Краем глаза я вижу, как к террасе уже торопятся двое охранников. Но я не могу оторвать взгляда от холодного, равнодушного лица отца.
— Думаешь, человек с проблемами с законом может нормально вести секцию плавания в элитной академии? — сурово произносит он, отправляя в рот кусочек рыбы. — Ты лишь в очередной раз доказал то, что я знал всегда: ты слишком избалован и не способен оценить то, что тебе давалось. Ты не умеешь бороться умными методами. Вот твой брат Сергей — тот умеет вести игру. Он действует разумом, стратегией, рычагами давления. Он знает: как только ты теряешь контроль над собой и поддаешься эмоциям — ты проиграл. У него никогда не бывают разбиты кулаки. У него под контролем абсолютно всё. А у тебя?