При упоминании Глеба у меня внутри всё сжалось. Я постаралась сделать вид, что полностью поглощена работой.
Тася фыркнула:
— Ну конечно! Он заглянет ровно на пять минут, чтобы вставить свои пять копеек и критически покритиковать наш дизайн, а всю чёрную работу оставит нам.
Каркас фигуры был уже практически готов — три массивные секции. Здесь, в подземном подвале — нашем Бункере, — потолок был слишком низким, чтобы собрать гиганта в полный рост. Сама папаха получилась размером почти с капот от «Лады», так что нам пришлось расчистить пол-комнаты и сдвинуть всю мебель к стенам. Сырой подвальный воздух пропитался запахом клея и старой газетной бумаги, и нам приходилось каждые полчаса делать перерывы, чтобы подышать свежим воздухом на улице.
— А ты что думаешь, Ань? — спросила Тася, повернувшись ко мне.
Моим главным «вкладом» в этот арт-объект пока оставалось лишь то, что я бездумно намазывала клейстером очередную полоску «Комсомольской правды». Голова была абсолютно пустой, а на большее я оказалась просто не способна.
— Нормально получается, — вяло пробормотала я.
— Так, всё! — Карина с громким щелчком захлопнула крышку ноутбука и уставилась на меня. — Нам нужно поговорить.
— О чём? — переспросила я, не поднимая глаз.
Тася упёрла руки в бока:
— О том, что с тобой происходит последние дни! Ты ходишь как пыльным мешком ударенная. То есть… когда ты не плачешь и не делаешь вид, будто мы ничего не замечаем. Что-то случилось, Аня. И это что-то очень серьёзное.
Карина вздохнула:
— Мы думали, ты сама захочешь поделиться, когда будешь готова. Но ты молчишь.
Тася присела рядом со мной прямо на пыльный пол и мягко положила ладонь мне на спину. Наклонившись ближе, она тихо прошептала:
— Пожалуйста, расскажи нам, Анечка. Что произошло? Тебе станет легче, правда.
Плечи у меня бессильно опустились. Я провела испачканным в клейстере пальцем по щетине кисти.
— Я не могу…
— Почему? — настойчиво спросила Карина, садясь с другой стороны. — Это из-за того… ну, из-за того, что я тогда наговорила? Я была дурой, Ань, честно! Но сейчас я правда хочу помочь. Нам можно доверить всё что угодно.
— Всё что угодно, — эхом подтвердила Тася.
Я покачала головой:
— Только не это.
На мгновение в подвале повисла тишина. Я лишь стискивала пальцы, ощущая, как липкий клей засыхает на коже тугой плёнкой.
— Это из-за того парня, да? — осторожно предположила Карина, лёгким толчком плеча задев моё. — Из-за того, кого мы бы не одобрили?
Я согнула кисть и тяжело, рвано вздохнула:
— Я просто не могу сейчас об этом говорить.
В глазах Таси отразилось полное замешательство:
— О ком «об этом»?
Я наконец подняла на неё взгляд. Не знаю, какое выражение было у меня на лице, но Тася внезапно поседела в лице.
— Ох, Анечка… — выдохнула она.
Я искренне думала, что у меня больше не осталось слёз. Но они снова подступили к глазам — горячие, обжигающие, полные стыда и отчаянной, тупой боли.
— Эй-эй, ну ты чего, — Тася тут же притянула меня к себе, обняла за плечи и уткнулась подбородком в мои волосы. — Ну-ка перестань. Что бы там ни было, ты точно ни в чём не виновата!