— Я не такая, как ты, — выцедила я сквозь зубы, с силой вырывая руку из его пальцев. Осколок упал на пол и со звоном отлетел в угол. — Я не причиняю боль тем, кого… кто мне дорог.
Глеб посмотрел на меня с непередаваемой горечью.
— Если ты думаешь, что я просто уйду в сторону и позволю тебе уничтожить себя из-за этой ошибки — ты ошибаешься, — чеканя каждое слово, произнёс он. — Пойдёшь к директору Белых? Жалуйся. Скажи ему, что я переспал со студенткой.
— Ты бредишь, — я покачала головой, отступая к двери.
— Расскажешь всё «Демонам»? — продолжал он, наступая на меня. — Расскажи Тасе, Карине, Тимуру, моему брату… Расскажи всем! Думаешь, меня это остановит? Да мне плевать на них на всех!
Я упёрлась спиной в закрытую дверь. Глеб подошёл вплотную, обоими руками упёрся в косяк по обе стороны от моей головы, заперев меня в ловушку. От него пахло знакомым парфюмом и той самой опасной страстью, которая всегда сводила меня с ума.
— Скажи, что мне сделать, чтобы ты перестала меня ненавидеть? — тихо, с надрывом спросил он.
Я выпрямилась, прямо встречая его горячий взгляд:
— Подпиши бумагу, Вилков. И дай мне уйти.
Он резко развернулся, подошёл к столу, схватил ручку и размашисто расписался на листе. Затем швырнул документ мне в руки.
— Держи, — выдохнул он.
Я сжала лист и уже взялась за дверную ручку, когда он вдруг произнёс совершенно другим голосом — тихим, рваным и отчаянным:
— Я люблю тебя.
Я замерла. Рука на дверной ручке дрогнула.
— Не говори глупостей, — прошептала я, не оборачиваясь.
— Я в жизни никому этого не говорил, — продолжал он, и я слышала, как тяжело он дышит за моей спиной. — Только матери. И тебе. И если ты думаешь, что я говорю это ради того, чтобы выпросить твое прощение, ты ошибаешься. Я действительно люблю тебя, Аня. И я скорее пойду ко дну, чем позволяю тебе уйти из моей жизни.
В комнате повисла оглушительная, густая тишина. Моё сердце билось так сильно, что больно отдавало в ушах. Я не знала, верить ему или нет. Извиняется ли он за видео, за то, что сдал его Гене, или за то, что вообще появился в моей жизни?
Я так и не получила ответа.
Я просто дёрнула дверную ручку и выбежала в коридор так быстро, как только могли нести меня мои дрожащие ноги.
* * *
— Рога всё ещё недостаточно шикарные, — произнесла Карина, поправляя оправой очков сползающую на нос дужку. — Мне кажется, их нужно сделать чуть остроконечнее. И изгиб добавить!
Тася задумчиво постучала пальцем по подбородку, разглядывая огромную заготовку из папье-маше, которую мы сооружали в центре комнаты.
— И более изогнутыми, да? Подожди, дай я ещё раз посмотрю на эскиз.
Девочки сгрудились вокруг ноутбука Карины, обсуждая мелкие детали казачьей папахи — символа нашего Заречья. А я тем временем продолжала накладывать слой за слоем: вымоченная в клейстере газетная бумага, разглаживание пальцами, опять бумага, опять клей. Простой, механический процесс. В каком-то смысле это успокаивало — почти так же, как вязание.
— Ох, мамочки, — вздохнула Карина, потирая затекшую шею. — Тяжело-то как! Разве четвёртый «Демон» не должен нам помогать?