— Нет уж, давай прочитай, — поморщилась Тиан, забегав глазами будто по строкам возникшего невидимого текста. — Абсолютная память, знаешь ли, вызывает не только головные боли, когда ее используешь, но и накладывает свои ограничения… Анализ «информации обо все на свете» — объективно не моя сильная сторона. Хотя я еще в детстве преодолела ограничения тех, у кого этот дар такой же, как у меня, — честно призналась она.
Угу. Все верно она говорит… Я уже много раз размышлял на эту тему. Никогда не слышал, чтобы те, у кого гениальная память, делали соразмерно гениальные открытия или изобретения, переворачивающие человеческое сознание или представление о мире. Из-за объема входящей информации, ее «мусорных» кусков, страдает ее обработка; разум эйдетика не цепляет действительно важное и «прорывное», из-за чего теряется смежная способность к анализу или синтезу совершенно нового — будь то знание или оригинальность. Тут важна золотая середина — а заложена ли она прежде всего генетически или развиваема — это вопрос уже другого толка…
— Понимаю… — я вовремя вынырнул из побочной темы. — Тогда слушай рубаи, который говорит ровно о том, о чем ты спрашиваешь… Постараюсь не переврать, но звучит оно так:
Чем за общее счастье без толку страдать — лучше счастье кому-нибудь близкому дать. Лучше друга к себе привязать заботой, чем от пут человечество…
— … освобождать, — кивнула Тиан и крепко задумалась. — Пожалуй, может, ты и прав… Много на себя брать — это путь в один конец. А брать с собой нужно только тех, кто с тобой идет плечом к плечу…
Она расслабились, будто своими словами я только что снял с нее некий груз. Не знаю, насколько убедил, но точно утешил, дал облегчение.
И она вернула мне его сторицей.
…Разговор затянулся далеко за полночь. Каждое слово снимало слой усталости, накопившейся за месяцы странствий и смертельных передряг. Наверное, для любого разумного существа важно иметь такого собеседника своего уровня, с которым можно поговорить обо всем на свете. Для меня таким собеседником была Тиан — и никто другой.
Гостевой домик тонул в полумраке. Лишь пара светильников отбрасывала дрожащие тени на деревянные стены, да тлеющий голубым пламенем камин рисовал оранжевые узоры на лице Тиан. Она сидела в кресле, подобрав ноги, теперь непривычно умиротворенная, довольная, почти домашняя, если забыть, кто она такая.
Закончив с философией, очистив разум, мы помолчали, а затем перешли к более насущным вопросам. Тиан заговорила первой.
— … После того как мы расстались, — начала она, и ее голос звучал глухо, будто доносился из-за плотной завесы, — я немного поколесила по Европе. Хотела оценить масштаб разрушений. Увиденное… впечатляло.
Взять ту же Польшу. Полная анархия. Правительство пало еще весной. К власти пришла хунта с крайне националистичным уклоном. Но всего одна Зона — да и та небольшая… Сам понимаешь — на таком базисе много практиков не вырастишь. Когда подошли арахниды — армия пыталась держать оборону, но куда там… первые орды прошли сквозь них, как нож сквозь масло, вскрывая танки, как консервные банки. Варшава обезлюдела за пару дней, большинство бежало на запад… Там еще какое-то химоружие подорвали то ли повстанцы, то ли бывшие власти, а может и произошла случайная утечка — не знаю. Сильно не копалась в мозгах парочки военных чинуш. Но говорят, зарево было видно за сотню километров…