Мать послюнила палец и вытерла ему локоть. От этого стало хуже.
— Не в рубаху, — сказала она. — Держи руку так.
Он держал руку так до самого конца. Локоть щипало, и щипало неровно: если не двигать, отпускало, а на каждом движении бралось снова. Он попробовал считать, через сколько отпускает, но получалось по-разному, и он бросил.
Знахарка была старая и не выглядела ни доброй, ни злой. Она была похожа на старосту, только меньше ростом: человек, который делает свою работу и делал её вчера и будет завтра.
Первым взяли Быкова брата.
Она поставила перед ним миску с водой.
— Что скажешь?
Мальчишка подумал.
— Холодная. Зубы ломит.
Знахарка кивнула и подвела его к очагу. Там тлело, и она пошевелила угли, чтобы взялось.
— А это?
— Жжётся.
Она вывела его во двор, к козе. Коза мотнула головой.
— А эта?
— Лягается.
Знахарка посмотрела на его отца, стоявшего у плетня, и сказала:
— От кости.
Отец кивнул так, будто ему сказали, что дождя не будет. Он и не ждал другого.
Кузнецову дочку взяли второй. Над водой она сказала: «Хорошая», — и посмотрела, довольны ли. Над углями подумала и сказала: «Сердитый сегодня». Про козу сказала, что коза её любит, хотя коза её не любила и уже один раз в это лето боднула.
— От сердца, — сказала знахарка.
Кузнец крякнул. Он был доволен и старался не показать, что доволен.
Мальчишка с дальнего конца вышел от кости, как и Быков брат, и всё вместе заняло меньше времени, чем они простояли в очереди.
Потом позвали Мина.
В доме было темно и пахло сухой травой — не приятно и не противно, а сильно, так, что через минуту переставало пахнуть вовсе.
Знахарка поставила миску.
— Что скажешь?
Мин посмотрел на воду.
Он вспомнил, что надо сказать «холодная», и уже открыл рот. А потом подумал, что это неправда, и что она сама может сунуть палец и увидеть, что неправда, и что тогда получится глупо.
— Из нижнего ключа набирается дольше, — сказал он. — А выходит столько же.
Знахарка не шевельнулась.
— Чего дольше?
— Ведро. У нижнего надо стоять вдохов семь лишних, а вёдер всё равно два. У дальнего быстрее набирается, но туда идти. Если считать всё вместе, дальний хуже, а если только набирать — лучше.
За спиной кто-то переступил с ноги на ногу.
— Ты про воду скажи, — сказала знахарка.
— Я про воду.
Она помолчала. Потом встала, взяла его за плечо и подвела к очагу, и Мин обрадовался, потому что решил, что первое не засчиталось и сейчас будет второе, полегче.
Она пошевелила угли.
— А это?
Мин посмотрел в огонь.
— Смотря чем топить, — сказал он. — Хворостом надо подкладывать четыре раза, пока варится. Плахой — один. Плаха дольше разгорается, но если считать до конца, её выходит меньше. Только её надо колоть.
— А какой он?
Мин поднял голову.
Он не понял вопроса и стал думать над ним честно, как думают над задачей, у которой должен быть ответ. Огонь был жёлтый снизу и почти белый там, где брался хворост. Он давал тепло, которого хватало на два шага, а дальше не хватало. Он ел столько-то и держал столько-то.
Всё это было «сколько». А «какой» было не «сколько», и он не мог найти, где у этого браться.