— Какой — это как? — спросил он.
Стало тихо.
Тишина была не страшная. Просто во дворе перестали переступать, а знахарка перестала шевелить угли, и от этого сделалось слышно козу за стеной.
— Хорошо, — сказала знахарка. — Пойдём.
Козу он тоже сосчитал. Сказал, сколько она съедает и сколько даёт и что летом даёт больше, а ест столько же, значит дело не в еде, а в чём-то ещё, и он пока не понял, в чём.
Знахарка слушала до конца. Она не перебивала, и Мин, который ждал, что его остановят, договорил всё, что собирался, и остановился сам.
Потом она долго молчала.
— От головы, — сказала она наконец.
Мать шагнула вперёд.
— Это как?
— Так и есть. Третий.
— Это плохо?
Знахарка потёрла ладонь о ладонь, будто счищала с них что-то.
— Не плохо, — сказала она. — У нас таких не было. Что с ним делать, я не знаю.
Она сказала это ровно, без сожаления и без укора, как говорят, что зерно в этом году не взошло. Она просто не знала и не считала нужным делать вид.
Лучше бы она сказала «плохо».
Домой шли молча.
У плетня стояли двое стариков, и когда Мин с матерью прошли, один сказал что-то другому, а другой ответил. Слов было не разобрать. Мать пошла быстрее, и Мин пошёл быстрее тоже.
Дома она сняла с него рубаху, сложила и убрала.
— Ты просто устал, — сказала она. — Ты с ночи не спал.
Мин не устал и спал он нормально. Он посмотрел на неё и промолчал, потому что понял: сказать, что не устал, будет хуже.
— В другой раз скажешь как все, — сказала мать. — Ладно?
Она ждала, и он кивнул.
Она обняла его и держала долго, дольше, чем обычно, и Мин стоял и ждал, когда можно будет отойти. Ему было не плохо. Ему просто не делалось от этого ничего, а мать чего-то ждала, и он не знал, чего именно, и не мог дать.
Потом она достала припрятанное — кусок лепёшки с прошлого дня — и положила перед ним, хотя до еды было ещё долго.
— Ешь.
Он съел. Лепёшка была хорошая, и от неё тоже ничего не сделалось, кроме того, что он наелся.
За ужином мать сказала:
— У матери моей брат был. Тоже такой. Всё считал.
Мин поднял голову.
— Какой такой?
— Такой. Как ты.
— А потом что?
— А потом ничего. Жил себе.
— Где?
Мать помешала в горшке, хотя мешать было незачем.
— Далеко, — сказала она. — Ешь.
Брата у неё не было. Мин знал всю её родню: их было четверо, все сёстры, и он их видел, и две даже жили в Ключах. Ни про какого брата не говорили никогда, а про такое в деревне говорят.
Он не стал этого говорить. Он посмотрел на её спину и доел.
Отец пришёл с поля поздно и сел есть молча. Мать что-то сказала ему у печи, тихо, в четыре или пять слов. Отец не ответил. Он доел, вышел на порог и сидел там, пока не стемнело.
Мин слышал оттуда камень. Отец два раза принимался точить заступ и оба раза бросал, а заступ был уже правленый и точить его было незачем.
Ночью Мин проснулся и услышал их за перегородкой.
— …никогда такого не было, — говорила мать.
Отец сказал что-то короткое.
— И что теперь? — сказала мать.
Отец опять сказал коротко, и Мин не разобрал, а переспросить было не у кого. Потом стало тихо, и он лежал и слушал тишину, и почему-то не спалось долго, хотя локоть уже не щипало.