Старик так не умел. Старик знал свои места, все до одного, помнил их пятьдесят лет и ходил по ним кругом, и новые находил случайно, раз в несколько лет.
И Мин собирал быстрее.
Не сильнее и не выносливее — быстрее: он не искал, он приходил и брал. Там, где старик за утро набирал полкорзины, Мин набирал полторы.
Уже на второй год после того, как он взялся, старик стал посылать его одного.
Мин ждал, что старику это будет неприятно, и оно не вышло неприятно.
Он ждал, потому что видел, как это бывает: кузнец в Ключах не давал подмастерью брать хорошее железо, и староста злился, когда при нём считали лучше него. Взрослые не любили, когда их обходили, и Мин рассчитывал, что придётся это как-то улаживать.
Старик не заметил, что его обошли.
Он просто начал этим пользоваться. Мин говорил: через девять дней вон то встанет, — и старик через девять дней шёл туда. Мин говорил: в этом году на северном будет пусто, не ходи, — и старик не ходил. Он проверял первое время и перестал.
Один раз Мин спросил его прямо, не обидно ли, что мальчишка за два года выучил то, на что у него ушло пятьдесят.
Старик даже не сразу понял вопрос.
— Ты не то выучил, — сказал он.
— Как не то? Я собираю больше.
— Собираешь больше.
Он сказал это без всякого нажима, соглашаясь, и Мин ждал, что дальше будет «но», а дальше ничего не было. Старик взял корзину и пошёл.
Мин остался стоять и разбирать сказанное, и разобрать не смог.
Он потом много раз к этому возвращался. Выходило то ли что старик его хвалит, то ли что списывает со счетов, и оба раза выходило одинаково ровно.
Тем же летом к ним приехал человек с Соляного пути.
Он был не из Ключей и не из Брода: возчик вёз соль, дорогой у него разболелась нога, и в Броду ему сказали, что за оврагом живёт старик, который в этом понимает.
Мин увидел чужого человека впервые за три года.
Он смотрел на него всё время, пока тот сидел, — и глазами, и тем смотрением, — потому что человек был новый, а нового у него давно не случалось.
Возчик был разговорчивый. Пока старик мял ему колено и разводил что-то в плошке, он говорил не переставая: про дорогу, про соль, про то, что в Броду поставили новые весы и обвешивают, про то, что на тракте пошаливают.
И между делом сказал:
— У нас в Броду теперь свой есть. Мясник, а на синем стоит. Мужики говорят — мастер.
Старик хмыкнул и не ответил.
Возчик уехал к вечеру, и Мин дождался, пока за ним закроется, и спросил:
— Что такое — на синем?
Старик мыл плошку.
— Цвет такой.
— Я знаю, что цвет. Он сказал — человек стоит на синем.
— Ну да.
— Это как?
Старик поставил плошку сушиться и вытер руки.
— Чем держишь, — сказал он. — Голубое — это всякий, кто чему-нибудь выучен. Синее — вот мясник твой. Фиолетовое — таких я не видал.
Мин посчитал.
— Три, — сказал он. — А ниже?
— Ниже не про человека. Красное едят. Оранжевое пьют. Жёлтым дышат. Зелёное из тебя выходит.
— Это тоже цвета?
— Цвета, — сказал старик. — Только их не держат. Их переводят.
Мин ждал.
— И всё? — сказал он.
— И всё.
— А держишь что?
Старик посмотрел на него.