— Ну, — сказал старик. — Значит, знаешь.
Он подумал и добавил:
— Воду носить умеешь?
Вечером они ели зайца.
Старик сварил его целиком, с чем-то из своих пучков, и половину выложил Мину, и это была самая большая еда, какую Мин видел за полгода. Он ел медленно, потому что знал уже, что бывает, если после долгого голода есть быстро.
Старик на него не смотрел и разговора не заводил.
Он ел, потом чистил нож, потом перебирал что-то в мешке, и всё это делал молча и обстоятельно. Один раз он встал, вышел и вернулся с охапкой чего-то сухого, бросил Мину под ноги и сказал:
— Сени. Там.
Мин отнёс охапку в сени и разложил у стены.
Уже засыпая, он подумал, что не сказал старику своего имени и что старик не спросил.
Он подумал ещё, что вообще-то по счёту выходило, что его должны были прогнать: он украл зайца, признался в этом, помощи никакой от него не видно, а еды на двоих у старика впритык. Он проверил счёт дважды и оба раза получил, что прогнать.
Не прогнали.
Он не понял почему и заснул раньше, чем додумал.
В Ключах его хватились не сразу.
Кузнец в мае спросил у старосты, куда девался мальчишка от ямы, и староста сказал, что не знает, и что, наверно, ушёл в Кривой Брод: туда все уходят.
Тётка, узнав, сказала, что давно пора и что она удивляется, как он до сих пор.
Никто не пошёл искать.
Мин про это узнал через много лет и не удивился, потому что и тогда, стоя наверху оврага и глядя на дым над Ключами, посчитал и получил ровно это.
От ямы до дальнего ключа было тысяч семь шагов.
Он их отсчитал, сбился на шестой тысяче и не стал пересчитывать, и число ему не пригодилось ни разу.
Обратно он его не проверил.
Проверять было незачем: обратно он не шёл.
* * *
Здесь кончается первая часть. Если дочитали — поставьте лайк.
Глава девятая. Корни
Первые три недели он ждал, что его выгонят.
Он держал свои вещи в углу сеней, собранными: нож, огниво, верёвка, тряпка. Он ни разу их не разложил и не повесил ничего на стену. Каждое утро он проверял, всё ли на месте, и это занимало у него меньше вдоха, потому что вещей было четыре.
Он делал так не из обиды и не из осторожности. Он просто считал.
За два года его брали пять раз и пять раз он уходил, и самое долгое было сорок один день, а самое короткое девять. Средний двор держал его два месяца. Двор старика он видел третий день, и никаких оснований думать, что тут будет иначе, у него не было.
Поэтому он работал так, чтобы к нему нельзя было придраться, и ждал.
На девятый день он разбил горшок.
Горшок был большой, обливной, с широким горлом — в таком настаивали, — и Мин нёс его от ручья полным и поставил на камень, а камень был покатый. Горшок постоял, качнулся и пошёл. Мин успел за ним нагнуться и не успел поймать.
Он остался стоять над черепками.
Он знал, во что это обойдётся: обливной горшок в Худых Ключах стоил как две недели работы взрослого мужика, а он видел, чем платит старик, и понимал, что второго такого тут может и не быть.
Он не стал ничего убирать. Он стоял и ждал, и в голове у него было пусто и очень ясно, и он даже прикинул, дадут ли ему дойти до сеней за вещами или выставят как есть.