Старик пришёл на звук из-под навеса.
Он посмотрел на черепки, потом на камень, потом на Мина.
— На круглое ставил, — сказал он.
Он присел, собрал самые крупные куски — их он зачем-то отложил в сторону, а не выбросил, — и остальное смёл ногой в траву.
— Другой возьми, — сказал он. — В сенях, под лавкой. И носи полный двумя.
И ушёл обратно.
Мин простоял над этим местом ещё довольно долго.
Потом сходил в сени, взял другой горшок и понёс воду двумя руками, как было сказано. И ещё три недели после этого держал вещи собранными, потому что одному разу он не поверил.
Работал он с рассвета.
Воду носил от ручья — восемьдесят четыре шага, самая короткая дорога за воду, какая у него была в жизни. Дров кололось много, потому что старик всё время что-то грел. Гряды надо было полоть, и полол он.
А главная работа была не эта.
Главная была под навесом, и Мин про такую работу не знал ничего.
Старик собирал траву. Не всякую и не всегда: он уходил утром с корзиной и приносил в ней иногда полкорзины, а иногда три пучка, и уходил при этом на полдня. Принесённое разбиралось сразу, в тот же час, потому что, как понял Мин, полежав в корзине, оно делалось хуже.
Разбирали так. Сначала перебрать: выкинуть чужое, выкинуть битое, выкинуть то, что взято не вовремя. Потом вымыть, если корень. Потом обрезать. Потом связать в пучки — не толстые, потому что толстый пучок внутри преет, — и повесить под навес, в тень, комлем вверх.
Потом ждать. Сколько ждать, зависело от того, что это, и от погоды.
Потом снять, обмять, отделить, что нужно, от того, что не нужно, и ссыпать в мешочки, и мешочки подписать — не буквами, потому что писать старик не умел, а нитками и узлами.
Мин выучил всё это за месяц.
Он выучил, потому что это было устройство, а устройство он схватывал с первого раза. Через месяц он разбирал принесённое сам, вязал пучки лучше старика — ровнее и одинаковее, — и ни разу не перепутал ниток.
За это старик его не похвалил.
Правил ему никто не сказал.
Это было самое непонятное в первые недели, и он от этого чуть не сбился.
У тётки правила ему объявили в первый вечер и уложились в минуту: есть будешь со всеми, воду носить будешь ты, золу выносить будешь ты, скотину через день. У Косого сказали короче. У старосты — совсем коротко: не трогай ничего.
Здесь не сказали ничего.
Мин прождал три дня и понял, что и не скажут. Тогда он стал выводить сам.
Он смотрел, что старик делает и когда, и складывал.
Вышло вот что.
Едят дважды, утром и вечером, и еду ставят на двоих, и брать надо своё, а не мерить, кто больше съел, потому что ложкой тут никто не мерит. Это он проверял неделю и не поверил, пока не проверил.
Работать надо, пока работа есть. Работа кончается, когда стемнело. Если работа кончилась раньше — иди куда хочешь.
Вот это последнее оказалось правилом, и в него Мин не мог поверить дольше всего.
Первый раз он закончил дневное к середине дня, потому что старика не было, и сел под навесом, и сидел, ожидая, что вернутся и найдут ему дело. Старик вернулся, посмотрел, прошёл мимо и ничего не сказал.