Как закончился вчерашний день, я помнила смутно. После полигона вроде бы доплелась до столовой вместе с остальными, механически запихнула в себя что-то горячее, даже не особо разбирая вкус, потом добралась до комнаты и залезла под душ. Дальше воспоминания обрывались. Очнулась я уже в постели, замотанная в одеяло почти с головой, хотя совершенно не помнила ни как выключала воду, ни как вытиралась, ни как вообще сумела дойти несколько метров от уборной до кровати. Оставалось предположить, что организм просто перехватил управление, когда понял: если ждать осмысленных команд от мозга, хозяйка так и уснёт стоя под горячей струёй.
Горн в это утро показался почти милосердным.
Я открыла глаза за несколько мгновений до того, как его глубокий рёв прокатился по казарме, и ещё некоторое время лежала, глядя в белый потолок и прислушиваясь к собственному телу. Плечи ныли так, словно накануне я не бегала между павезами, а несколько часов таскала на себе штангу; правое запястье тянуло при каждом движении, мышцы бёдер отзывались тупой тяжёлой болью, а на левом боку и бедре скорее всего наливались синяки.
Я медленно подняла руку, согнула пальцы, осторожно повращала кистью и, убедившись, что ничего не простреливает острой болью, села. Спина немедленно выразила протест, но через несколько секунд отпустила.
В прежней жизни я прекрасно знала разницу между болью после хорошей нагрузки и болью, после которой лучше не геройствовать и идти на обследование. Здесь эта привычка оказалась едва ли не полезнее самой техники. Чужое восемнадцатилетнее тело пока оставалось для меня инструментом, устройство которого я вроде бы понимала, но возможностей до конца не знала. Голова помнила, как должно двигаться тело человека, который годами тренировался, а само тело — нет.
И это раздражало сильнее всего.
Дарианна была молодой, здоровой и в целом неплохо сложенной девушкой, но до моего появления её представления о серьёзной нагрузке ограничивались танцами, верховой ездой и прогулками по саду. За несколько недель невозможно создать тело, которое строится годами. Вчера на одном опыте и технике я вытянула больше, чем могла бы любая неподготовленная девчонка, но сегодня организм честно предъявил счёт.
Я встала, медленно размяла шею и плечи, прошлась по суставам, осторожно растянула забитые мышцы. Голеностоп держал нормально, запястье ныло, но не пугало, дыхание было свободным. Значит, ничего серьёзного. Жить можно.
За узким окном серело типичное утро северного побережья. Низкие тучи почти лежали на стенах цитадели, от моря тянуло сыростью и солью. Я закончила разминку, умылась холодной водой и только потом взялась за грудную повязку. Позавчера Лиара почти четверть часа объясняла мне, как правильно фиксировать грудь, не пережимая рёбра, и теперь я старалась делать всё именно так, как она показала. Получалось непривычно свободно: до этого я затягивалась так, будто собиралась не просто спрятать формы под курткой, а заодно навсегда избавиться от необходимости дышать. Теперь повязка держала как надо, но грудную клетку не сдавливала, и уже одно это обещало сделать сегодняшнюю тренировку заметно приятнее.