Но главное крылось в другом. Если тебя зачисляли в кадеты, ты автоматически освобождался от любой родительской опеки, сословных обязательств, протекций и договоров, в том числе и брачных. С момента присяги никто в целом мире не имел права влиять на тебя, только сама Корона.
«Давай, Дашка, соберись, ты сможешь. Это куда лучше, чем лечь под шестидесятилетнего жирного старикана и терпеть его омерзительные слюни».
Я подошла к стойке и взялась за рукоять. Молот оказался чудовищно тяжелым. Похоже, это и был негласный нулевой этап: поднял — молодец, добро пожаловать; надорвался — пошел вон, какой из тебя борец с тварями.
Может, сказалась бешеная злость, может, глухое отчаяние, а может, то самое упрямство русской души, которое не вытравить никакой сменой миров, но я сумела замахнуться.
Один-единственный удар.
Тяжелая рукоять тут же выскользнула из онемевших ладоней, и молот со стуком рухнул в гравий. Пальцы мелко тряслись. Как ни крути, а это тело было еще слишком слабым. Двух недель дороги и скудных разминок явно не хватило, чтобы наверстать годы комнатной жизни.
Но этого единственного удара оказалось достаточно.
Густой, вибрирующий медный гул разорвал ночную тишину и покатился над скалами к самому морю. Внутри привратного механизма с сухим металлическим лязгом сработал засов, и тяжелая кованая створка приоткрылась. Ровно настолько, чтобы в щель мог протиснуться один человек.
Всё. Жребий брошен.
С этой секунды я, тридцатилетняя Дарья Васильева, запертая в теле восемнадцатилетней Дарианны Бельмонт, официально стала Безымянным Кандидатом. Свое имя нужно будет назвать только если меня примут. Если нет, то никому не интересно как меня зовут.
Я перевела дух, поправила катану за плечами и шагнула в темный проем ворот.
Посмотрим, куда меня всё это заведет.
Глава первая.
Створка ворот с глухим щелчком встала на место, и засов за спиной сработал мягко, почти бесшумно, похоже, механизмы здесь смазывали на совесть.
Внутренний двор крепости поражал масштабом и выверенным армейским порядком. Под ногами лежали идеально подогнанные плиты из темного полированного базальта со специальными насечками против скольжения. Вдоль широких пешеходных аллей и каменных галерей ровно мерцали кристаллы в матовых плафонах, заливая плац холодным белым светом.
У крытого поста дежурного стоял рослый боец в безупречно подогнанном черном мундире с серебряным шитьем по вороту. Он лениво оторвался от толстого журнала в кожаном переплете и смерил меня цепким взглядом. Я в своем запыленном дорожном плаще и с платком, закрывающим нижнюю часть лица, выглядела чужеродно на фоне этой строгой геометрии.
— Еще один полуночник, — ровным тоном произнес он, окинув меня взглядом сверху вниз. — И какой-то совсем щупленький. Ветром не снесет, парень? И как только молот поднял…
Я лишь коротко мотнула головой и кашлянула в платок, пряча голос. Чем дольше меня принимают за тощего мальчишку, тем проще будет не привлекать лишнего внимания.
Дежурный пожал широкими плечами и сделал пометку пером:
— Испытания завтра. Сегодня на довольствие и отдых. Прямо по центральной аллее увидишь двухэтажное крыло со светлыми окнами, это курсантская столовая. Слева от нее сектор временного размещения кандидатов. Заходишь на первый этаж, занимаешь любую пустую койку. Без шума и без нарушений дисциплины, за любую попытку устроить потасовку караул отправит за ворота в ту же минуту. Понятно? Подъем ровно в семь по сигналу горна. Завтрак, затем общий сбор на плацу. Всё, свободен.