На татами я выходила сотни раз. Стояла напротив людей быстрее себя, сильнее, выше ростом, знала, каково это — ждать сигнала, когда всё тело уже собрано для первого движения. Но даже во время жёсткого спарринга противник оставался человеком. Он хотел выиграть, мог злиться, рисковать, терпеть боль, но в глубине всё равно сохранял инстинкт самосохранения и понимал, что бой закончится после команды судьи.
То, что скреблось сейчас за решёткой, понятия не имело, что такое судья и его команды. Тварь не остановится от того, что удар засчитан, не отступит из уважения к чистой технике и не признает поражение. Она будет пытаться добраться до живой плоти, пока способна двигаться, а если я ошибусь, времени на работу над ошибками уже не останется.
Глава тринадцатая.
До лазарета я добралась уже тогда, когда организм окончательно решил, что на сегодня с него достаточно.
Пока мы выбирались из малого загона и пересекали внутренний двор, возбуждение после тренировочного боя ещё держало тело в относительном порядке. Я чувствовала усталость, но она казалась привычной, такой, какая приходит после хорошей тренировки, когда мышцы уже забитые, зато внутри остаётся удовлетворение от проделанной работы. Стоило Кирана с Торном оставить у поворота к казарме и пройти несколько десятков шагов одной, как впечатление резко изменилось. Под рёбрами начал наливаться тупой болью ушиб, правое плечо неприятно тянуло всякий раз, когда я слишком широко двигала рукой, а место, где ремни нагрудника врезались в тело во время спасительного рывка Торна, саднило так, будто меня там долго и старательно растирали наждаком.
Эверхарт, похоже, всё-таки знал, о чём говорил, когда отправлял меня на осмотр. Признавать это было досадно. Ещё досаднее было то, что Киран тоже оказался прав. У развилки он остановился вместе со мной и, увидев, как я машинально посмотрела в сторону корпуса Волноломов, сразу понял направление моих мыслей.
— Даже не думай, Мелочь, — предупредил он, перехватывая павезу поудобнее. После загона он выглядел не лучше меня: мокрые волосы прилипли ко лбу, куртка на плечах потемнела от пота, а на щеке красовалась свежая полоса грязи. — Эверхарт сказал в лазарет, значит, в лазарет.
— Я ничего не говорила, — заметила я, закатив глаза, и демонстративно продолжила идти вперёд, хотя сама прекрасно понимала, что он угадал мои намерения с первого взгляда.
Киран покосился на меня с откровенным недоверием и чуть замедлил шаг, будто всерьёз опасался, что стоит отвернуться, и я немедленно сверну к казарме.
— Зато посмотрела очень выразительно. Именно так обычно смотрят люди, когда собираются нарушить прямой приказ.
Я уже открыла рот, намереваясь сообщить ему, что ничего нарушать не собиралась и вообще-то имею право хотя бы переодеться, но Торн, который до этого молча поправлял ремень на запястье, поднял голову и спокойно кивнул в сторону медицинского корпуса.
— Сначала лекарь.
Я перевела на него укоризненный взгляд. От Кирана подобного предательства ещё можно было ожидать, но Торн до сих пор производил впечатление человека значительно более порядочного.