Дорога вилась серпантином вдоль побережья, то взбираясь на холмы, то ныряя в тенистые ущелья. Из окна мелькали оливковые рощи, серебристые листья которых трепетали на ветру, словно шепча полузабытые греческие мифы. Каменные домики с красными черепичными крышами, прилепившиеся к склонам гор, смотрелись частью ландшафта, точно выросшие из земли.
Вдалеке, за изумрудными полями, сверкало лазурное море. Его безбрежная гладь манила обещанием прохлады. Писатель улыбнулся, вдыхая солёный воздух, смешанный с ароматом диких трав и цветущего тимьяна. В этом запахе было нечто первозданное, возвращающее к истокам.
Смирнов наблюдал за жизнью, проносящейся мимо. Вот пастух, ведущий стадо коз по каменистой тропе. Вот старик, сидящий на пороге своего дома, неспешно плетущий корзину. Вот дети, играющие в футбол на пыльной площадке. В каждом движении, в каждом взгляде сквозила неторопливость и мудрость, присущие этому острову.
Писатель достал блокнот и ручку. Слова сами собой начали складываться в предложения, рождаясь из увиденного и прочувствованного. Крит, подобно щедрому художнику, дарил ему краски и сюжеты, наполняя его душу вдохновением. Филипп знал, что эта поездка станет началом чего-то нового, чего-то важного. Он уловил, как в нём просыпается история, которую он должен рассказать миру. И Крит, с его красотой и мудростью, станет её идеальным фоном.
Солнце стремилось к зениту, окрашивало пейзаж в тёплые медовые тона. Писатель отложил блокнот. Слова, ещё недавно рвавшиеся наружу, теперь улеглись, точно зёрна, ждущие своего часа, чтобы прорасти. Он снова погрузился в созерцание.
Впереди показалась небольшая деревушка, примостившаяся у подножия горы. Белые стены домов, словно кубики, были разбросаны по склону, а над ними возвышалась старая церковь с колокольней, устремлённой в небо.
Никос свернул с главной дороги и направил машину к деревне.
– Здесь хороший отель. У вас есть бронь? – поинтересовался он, бросив взгляд в зеркало заднего вида.
– Нет, – ответил писатель, – мы планировали на месте найти гостиницу.
– А, тогда тут можно остановиться. В городе сейчас очень жарко. Тут хорошо. И отсюда ближе до пещеры.
– Отлично, – кивнул Филипп, и машина въехала в узкие улочки. Время здесь, казалось, текло совсем медленно. Женщины, одетые в чёрное, сидели на лавочках, перебирая чётки и тихо переговариваясь. Мужчины, собравшись в тени платана, играли в нарды, а дети гоняли по мощёной площади.
Никос припарковался возле небольшой таверны, увитой виноградной лозой.
– Тут готовят лучший дакос25 на всём острове, – сообщил он, улыбаясь. – И ракия26 есть, конечно.
Писатель вышел из машины, вдыхая аромат жареного мяса и свежего хлеба. Он почувствовал, как усталость от дороги проходит, уступая место любопытству и желанию познакомиться с этим островом поближе.
– Отель рядом с таверной. Хотеть есть?
– Да, давайте перекусим! – обрадовался Макс.
Мужчины вошли в таверну, где их встретил радушный хозяин, приглашая за столик под навесом.
Дакос оказался действительно восхитительным – хрустящий ячменный хлеб, щедро политый оливковым маслом, посыпанный тёртым сыром мизитра и сочными помидорами. Писатель сидел, наслаждаясь едой и наблюдая за жизнью деревни. В какой-то момент он заметил немолодую женщину, сидящую в углу таверны. Её лицо, испещрённое морщинами, точно карта прожитых лет, выражало мудрость и спокойствие. Она вязала что-то из грубой шерсти, её пальцы ловко перебирали спицы.