Путь шёл по доскам, очевидно, проложенным для туристических экскурсий, и Филипп подумал, что, скорее всего, эту часть пещеры не раз исследовали, но вскоре деревянный настил повернул в обратную сторону, к выходу, а итальянец остановился. Все его попутчики тут же направили фонари влево, где виднелось пространство, похожее на проход, но чтобы туда попасть, требовалось спуститься и продолжить путь по камням.
– Andiamo lì34 ! – произнёс итальянец.
Первым спрыгнул Шут, подавая предводителю руку. Затем Макс и Филипп, который помог спуститься учёному.
– Они очень опасны, – шепнул он писателю по-английски.
Смирнов ничего не ответил, и так было понятно, что компания не самая приятная, учитывая несколько попыток Шута их убить, но теперь ясно: пожилой учёный, возможно, как и Филипп с Максимом, заложник обстоятельств.
Несколько минут люди пробирались по узкому туннелю, чувствуя, как становится прохладнее, воздух свежеет, и наблюдая, как лучи фонариков скользили по стенам, пока вдруг не упёрлись в водную гладь. Перед ними раскинулось огромное подземное озеро, спокойное и безмятежное. Его поверхность, словно зеркало, отражала свод пещеры. Заворожённые нежданным оазисом красоты и спокойствия, все остановились.
Смирнов вдруг отчётливо представил себе, как здесь, в этой самой пещере, тысячи лет назад нимфы Адрастея и Идея вскармливали младенца Зевса козьим молоком, пряча его от жестокого отца. Воображение рисовало картины нимф, купающихся в озере.
Обогнув его, компания направилась дальше, где показался очередной проход, но более широкий. Как только Филипп зашёл в него и свет фонарей скользнул по стенам, писатель замер, поражённый увиденным. На камне, точно высеченные самой рукой времени, мерцали рисунки. Чёткие, ровные, полные силы и экспрессии. Он узнал их сразу. Боги. Зевс, мечущий молнии с Олимпа. Посейдон, вздымающий волны своим трезубцем. Аид, владыка подземного царства, восседающий на троне из костей.
Рядом с изображениями богов разворачивались сцены битв. Воины в доспехах сражались с чудовищами, полулюдьми-полузверями. Колесницы неслись в яростной атаке, копья сверкали в лучах солнца, которого здесь, в глубине пещеры, никогда не было.
Смирнов прикоснулся к стене, пальцы ощутили холод камня. Он представил, как сквозь него через тысячелетия просачивается энергия этих рисунков. Ярость битв, величие богов, страх и надежда людей, живших задолго до него.
– Мы на месте, – тихо сообщил итальянец по-английски, видимо, специально для Филиппа и Макса.
Он направился дальше, вдоль туннеля. Рисунки на стенах продолжали окружать процессию, и писатель старался успеть рассмотреть всё, не пропустив ни одной детали. Но вскоре проход преградила глухая стена. Пещера, должно быть, здесь и заканчивалась, но итальянец, забрав у Шута фонарик, начал светить им по стене, преграждающей путь, и вскоре писатель заметил углубление в камне.
Итальянец что-то сказал учёному, и тот вытащил из сумки небольшой круглый предмет, в котором Филипп сразу же узнал Фестский диск.
– Боже, – пробормотал он.