Помнила и Санна. Наверно, еще и поэтому она заглянула в комнату сына перед отъездом. Малыш мирно спал в своей кроватке, сунув ладошку под щечку. Светлые кудряшки растрепались и блеснули золотистым в свете свечи. Санна прикрыла ее огонек рукой, чтобы не разбудить Шайна. Поправила одеяло, сползшее с сына, и шепнула еле слышно:
– Я люблю тебя, малыш. Мы с папой тебя очень любим.
Санна резко отвернулась, выходя из комнаты. Как будто даже спящий Шайн смог бы увидеть вспышку злости в ее глазах и испугаться. Гнева на Сверра. Из-за которого до сих пор приходилось даже перед коротким отъездом чувствовать себя так, будто прощаешься с детьми навсегда. Ведь никогда не знаешь, вернешься ли к ним. Или сгинешь до конца своих дней в одной из темниц, куда никогда не попадает ни лучика солнечного света.
– Ты боишься, – заметил Хельг, едва взглянув на Санну.
На экипаже был подвешен фонарь. Его свет был слишком неровным, чтобы прочесть мельчайшие оттенки эмоций в глазах. Ведь Санна давно научилась хорошо скрывать свои истинные чувства – жизнь со Сверром оказалась хорошим наставником в этом ремесле. Так что показалось, что Хельг почувствовал чужую тревогу сердцем.
– Конечно, – Санна зябко повела плечом под тяжелым плащом с широким меховым воротником. – Даже родные дети опасаются гнева Сверра. Что уж говорить обо мне? А его требование срочно приехать нам обоим – это настораживает.
– Может, он хочет решить какие-то вопросы по нашим землям, – предположил Хельг успокаивающе, хотя было видно, что он тоже взволнован.
– Для чего тогда понадобилась я? Не думаю, что Сверр способен скучать по мне. Он… он любил мою мать. Пусть и по-своему. Пусть и возненавидел за измену. Я для него напоминание о ее измене.
– Но кроме этого, ты добрая, храбрая и сильная девушка, Санна. Может, однажды он увидит в тебе не болезненное напоминание о прошлом, а просто человека, достойного если не его любви, то уважения. Может, уже увидел?
– Ты меня успокаиваешь, – улыбнулась Санна и обняла его. – Но спасибо за поддержку, Хельг! Ты же знаешь, как я волнуюсь перед такими встречами.
Еще больше волнения вызвало то, что по приезду Сверр сказал, что хочет поговорить с Санной наедине. Вид у него был хмурый и напряженный, отчего у нее моментально холодно засосало под ложечкой. Казалось бы, просторный тронный зал, в котором всегда прохладно. Но Санне стало душно, будто величественные каменные стены сомкнулись туже, теснее. Сверр стоял перед ней во всем черном, будто в трауре.
– Здравствуй, отец, – выдавила Санна, хотя у нее в горле пересохло от волнения. – Что-то случилось? Ты так срочно вызвал нас к себе.
Сверр усмехнулся одним уголком губ. И от одной этой усмешки холодок побежал по позвоночнику. Ведь чувствовалось, что она не предвещает ничего хорошего.
– Отец, значит… – многозначительно повторил он, и Санна вздрогнула от того, каким тяжелым, опасным стал его голос. – Ты ничего не хочешь мне рассказать, Санна?
– Я не понимаю, о чем ты, – она смиренно опустила голову, уже не посмев назвать его отцом снова.