– А об этом, – Хельг подобрал с пола упавший плащ, перебросив через спинку стула, – не смей и думать. Поймаю второй раз – пожалеешь.
Санна прерывисто выдохнула и решилась на важный вопрос, который волновал ее с того момента, как стало известно о беременности.
– Скажи, а… что ты чувствуешь не ко мне, а к ребенку? – осторожно спросила Санна. – Я помню… что отец очень ругался на меня. Ведь желал, чтобы мой малыш появился в браке, а не нагулянный с женатым любовником. Не думаю, что отец полюбит когда-то своего внука так, как должно. А ты? Ты наверняка тоже хотел бы своего сына? Или у тебя другое отношение к этому вопросу? Может быть, ты любишь детей, ну, любых детей, не только своих?
Последние слова Санна произнесла без особой надежды. Конечно, она понимала, что Хельг предпочел бы своего наследника. Что это у нее мог проявляться материнский инстинкт, а не у него. Но задать вопрос она была обязана. Вдруг Хельг будет плохо относиться к ребенку? И признается в этом? Тогда Санна точно должна будет сбежать еще раз! Чтобы спасти себя и ребенка!
Хельг остановился и вздохнул. На секунду в комнате повисла напряженная тишина. А потом он подошел ближе к Санне, останавливаясь напротив нее, но не глядя в глаза, только на ее пока еще плоский живот под светлой рубашкой из простой грубой ткани.
– Этот ребенок родится Лорстеном. И тот, кто скажет хоть слово о его происхождении, будет иметь дело со мной. Хотя… эта фамилия еще хуже, чем быть незаконнорожденным, – Хельг горько усмехнулся.
Он осторожно протянул руку, будто собирался дотронуться до крохотного королька, который может вот-вот вспорхнуть, а может перебраться на палец маленькими лапками. Санна не отпрянула. И тогда Хельг мягко приложил ладонь к ее животу. Казалось, он чувствовал не только тепло тела через ткань, а нечто большее. Дыхание маленькой жизни?
Хельг почувствовал ком в горле. Сам не понимая почему. Будто чувствуя родство с этим еще не рожденным малышом, который без этого брака оказался бы в центре пересудов. Так же, как заклейменный враг Повелителя Севера. Они словно оказались на одной стороне. Хельг облизнул пересохшие от волнения губы. Сам растерялся от той минутной нежности, которая смягчила его суровое лицо.
– Он не будет изгоем среди моих детей… – хрипло прошептал он, но потом поднял взгляд, и глаза вспыхнули опасным огнем, как сверкнувшая на солнце ледяная сталь. – Но Санна, не надейся, что я так благороден, что не коснусь тебя однажды. Этот ребенок не будет у тебя единственным.
Санна смотрела на Хельга, не отрываясь. Даже не зная, верить ему или нет. Но настолько искренне, настолько горячо звучали его слова, что она не выдержала. И рванулась к нему, неловко обхватила широкие плечи своими ладонями. И уткнулась носом в крепкую, почти что каменную грудь.
– Спасибо, – шепнула Санна сдавленным голосом. – Я… не ждала этого от тебя. Но я счастлива, правда. Тогда я хочу кое-что тебе пообещать. Обещаю… что не стану сбегать от тебя по доброй воле. Больше никогда.
Хельг растерянно посмотрел на светлую встрепанную макушку Санны. Сильные руки так и замерли в воздухе, будто его заморозили на месте, превратили в ледяного истукана. Он не знал, как реагировать. Ожидал любой реакции: отвращения, гнева, протеста Санны, что она никогда не будет принадлежать ему! А в итоге эта чистота… будто слепящий свет, отражающийся от кристально-белого снега в середине зимы. Очень неуверенно, но Хельг опустил тяжелые ладони на талию Санны. Мало кто касался его по доброй воле после того, что случилось. Отвык он от объятий.