– Вы говорите, Браун лгун. Почему?
Гуго решительно вернул беседу в нужное ему русло, хотя женщина вызывала жалость. Кто знает, через что ей тут пришлось пройти?..
– Врал, что влюбился в меня. – Роза хихикнула и написала пальцем на стекле слово «любовь».
Она напоминала кинозвезду: жемчужно-белые зубки, продуманные движения, томный взгляд подведенных глаз со слегка смазанными после предыдущего клиента «стрелками». Богиня в обиталище, от которого остро несет смертью.
– Обещал, что после войны мы вместе вернемся в Баварию, он разведется со своей лахудрой и женится на мне. Верится с трудом, да? Отличная парочка, коммунистка и национал-социалист…
Роза ладонью стерла надпись, оставив на стекле прозрачную проталину, сквозь которую был виден все тот же нескончаемый снегопад.
– Доктор Клауберг полагал, что стерилизовал меня радиацией, – продолжила она. – Позже выяснилось, что хваленая радиация не всегда действует так, как нужно. Я забеременела и отправилась на аборт в десятый блок. Там-то и выяснилось, что в сердце – или, лучше сказать, в трусах? – нашего дорогого Сигизмунда нашлось местечко не только для меня.
– Вы говорите о Бетси Энгель?
Роза нервно затянулась, ее руки по-прежнему дрожали.
– О Бетси и о других. Этот боров даже с жидовкой путался. Уверена, об этом вам никто не рассказал, я права?
– С жидовкой?
– С Бетанией Ассулин.
Гуго вспомнил медсестру, стирающую кровь с ноги. Ее угольно-черные, глубокие, перепуганные глаза оставили в его памяти болезненную рану.
– Вы понимаете последствия подобного заявления? – Гуго ткнул тростью в сторону проститутки. – Вы утверждаете, будто Браун запятнал себя, совершив преступление против чистоты крови?
– Я никому не говорила и не скажу, если это вас беспокоит. Я не держу на Сигизмунда зла и не стану осквернять его память.
– У вас есть доказательства?
– По ночам я нередко слыхала непонятный шум. Пациенты из десятого блока уверены, будто там обитают привидения. Привидения! – Роза расхохоталась и зло затушила сигарету. – Однажды я поднялась с кровати и вышла поглядеть, что это за привидения такие. И увидела, как Браун дрючит еврейку прямо в своем кабинете. Тогда я промолчала. Не хотела отправлять его на виселицу, хотя вполне могла донести и избавиться от этого настырного кобеля.
– А говорили, что не держите на него зла.
– Соврала, – усмехнулась Роза.
– Как думаете, фрау Браун догадывалась о похождениях мужа?
– Готова спорить, она перевелась в Аушвиц именно потому, что прекрасно все знала: он не умеет держать своего живчика в узде. По крайней мере, после ее приезда он перестал наведываться в бордель.
– Вам что-нибудь говорит аббревиатура АБО?
– Ничего. – Роза по-детски поджала губы. – Ну так что? Идем в постель?
– Времени нет. – Гуго надел шляпу и вышел.
– Все равно ко мне вернетесь! – крикнула вслед ему Роза.
Он невольно улыбнулся. Одному богу известно, как ему хотелось побыть с женщиной. Опять почувствовать себя мужчиной, а не колченогой развалиной, пожираемой неизлечимой болезнью.
Гуго спустился в общий зал. Теперь там звучала увертюра из «Дон Жуана».