В среду – мы столкнулись в столовой. Я пила кофе, он подсел с подносом, на котором лежал идеально сбалансированный обед: салат, суп, котлета, компот. Как в рекламе.
— Марина, я хотел спросить. Ты собираешься на публичные чтения в следующем месяце? Александр Сергеевич будет читать лекцию о роли переводов в мировой литературе. Говорят, будет интересно.
— Может быть, — ответила я.
Честно говоря, даже не думала на эту тему!
— Может быть, — повторил он. — Ты стала такой… уклончивой.
— Я всегда такая.
— Нет, — он покачал головой. — Раньше ты была другой. Проще.
Я допила кофе и ушла. Он остался сидеть — прямой, аккуратный, с нетронутым обедом.
В четверг — на семинаре по зарубежной литературе, который вела другая преподавательница, — Филипп подошёл ко мне после пары.
— Марина, у меня к тебе разговор.
— Какой?
— Не здесь.
Мы вышли в коридор. Там было шумно — перерыв, студенты шныряют туда-сюда, гул голосов… Филипп отвёл меня к окну, в нишу, где нас никто не мог слышать.
— Я хотел предупредить, — сказал он. — Я не собираюсь ничего рассказывать. Пока.
— Филипп… – я покраснела, но изо всех сил попыталась сделать вид, что не понимаю, о чем он говорит.
Филипп досадливо покачал головой.
— Дослушай… Я не дурак. Я вижу, что происходит. И я не хочу, чтобы ты пострадала. Ты понимаешь, что будет, если кто-то узнает? Не я — кто-то другой. Что будет с ним? Что будет с тобой?
— Это моё дело.
— Нет, — сказал он. — Это не только твоё дело. Это дело всего факультета. Представь, что скажут: студентка и преподаватель. Тайные встречи, падение нравов. Что скажут его родители? Что скажет его отец, заведующий кафедрой?
Я промолчала. Потому что он говорил то, о чём я сама думала. И панически гнала эти мысли прочь.
— Я не хочу быть тем, кто всё разрушит, — сказал Филипп. — Но я не могу просто смотреть. Марина, я же не чужой тебе человек. Мы три года вместе учимся. Я… — он запнулся. — Ты мне небезразлична.
Вот оно. Наконец.
— Филипп, — сказала я. — Спасибо. Но это ничего не меняет.
— Я знаю, — он усмехнулся. Горько и совсем неидеально. Впервые за всё время — неидеально. — Я знаю, что не меняет. Я просто хотел, чтобы ты знала. Я не враг.
Он развернулся и пошёл по коридору. Прямой, идеальный… Абсолютно чужой по духу человек. Я не очень понимала его мотивы, его принципы.
Но он мне не нравился. Мне чудилось, что в каждую секунду он может сменить вектор и сделать что-то подлое.
Я осталась стоять у окна. Мне хотелось смотреть на дождь и попробовать разложить по полочкам случившееся…
Филипп сказал, что он- не враг. Возможно… Но и не друг. Он — фигура на шахматной доске, которая ждёт своего хода.
И я не знала, какого.
* * *
В пятницу я пришла в «Подвал» раньше обычного.
Потому, что не могла больше сидеть в общежитии. Катя ушла с Димой в кино, кот спал на моей подушке и отказывался двигаться, а стены давили.
Я оделась, вышла и пошла. Пешком до Лиговского, по мокрым улицам, мимо витрин, мимо людей, которые куда-то спешили.
В «Подвале» было пусто. Только техники настраивали аппаратуру — двое парней в чёрных футболках, которые перекидывались проводами и не обращали на меня внимания.