— Как сейчас, — сказала я.
— Что?
— Время. Оно как будто остановилось.
Он посмотрел на меня долго. Потом захлопнул книгу.
— Ты устала, — сказал он. — Давай перерыв.
Он встал, пошёл на кухню. Я слышала, как он гремит чашками, как открывает холодильник. Через минуту он вернулся — с двумя чашками кофе и печеньем на тарелке.
— Печенье покупное, — сказал он. — Готовить я не умею.
— Я тоже.
— Значит, мы обречены.
Он сел на диван — рядом со мной, не на пол. Так близко, что наши плечи почти соприкасались. Я взяла чашку. Кофе был горячий, крепкий, без сахара.
— Ты не кладёшь сахар? — спросила я.
— Нет. А ты?
— Кладу. Две ложки.
— Значит, мы несовместимы.
Он сказал это серьёзно. Но в глазах у него плясали чертики. Я не выдержала и прыснула.
— Ты редко смеёшься, — сказал он.
— Редко хочу.
— А сейчас?
— Сейчас хочу… И мне до сих пор не верится, что ты помогаешь мне.
Он посмотрел на меня удивлённо.
— Почему?
— Ну… Я попробую объяснить. Ты – преподаватель, а я — студентка. Никто в мире науки… Не самая лучшая на курсе, а теперь и вовсе – кандидат на отчисление. И ты тратишь на меня субботу. Объясняешь латынь, поишь кофе. Я как будто попала в другой мир, и он перевернулся…
Саша вздохнул, отставил чашку на чайный столик и задумчиво посмотрел в окно, вроде как размышляя над моим вопросом.
Серое небо, на мокрые крыши, чайки, облепившие провода.
— Ты не «никто», — сказал он наконец. – Нельзя о себе так говорить!… Ты первая, кто увидел меня настоящего и принял. Ты не побежала с дикими криками жаловаться, мол, как он смеет у нас преподавать. Ты не сдала меня начальству. Ты не ужаснулась моим пристрастиям…
— Потому что у меня такие же, — улыбнулась я.
— Да. Поэтому я и хочу помочь. Ты достойна большего… И уж точно не отчисления!
Я не знала, что на это сказать. Он был слишком добр ко мне!.. Слова закончились, и в груди осталось только большое и щемящее чувство… Оно мешало мне дышать, сжимало горло и заполняло всё внутри, как вода заполняет сосуд.
— Ты меня смущаешь. Если бы я была такой, то смогла бы выучиться самостоятельно, — сказала я тихо. – А не прибегать к твоей помощи…
— Хватит, — перебил он и категорично сказал: – Мне невыносимо слышать, как ты себя принижаешь. Ты не права!
— Но… — я совсем растерялась.
Повисла пауза. Такая тягучая, напряженная, что я физически почувствовала напряжение между нами. Это уже была не искра, а бушующий огонь!..
Он наклонился ко мне, двигаясь медленно, постепенно, будто спрашивая разрешения. Я почувствовала его дыхание — кофе и что-то ещё, тёплое. Это было так волнительно, так непривычно! Что закружилась голова…
Наконец, он коснулся моих губ. Легко. Осторожно… Как будто пробовал на вкус что-то новое. Первый поцелуй был коротким — не больше секунды. Он отстранился. Посмотрел на меня. В его глазах был вопрос.
Я не ответила словами, а сама подалась вперёд.
Второй поцелуй был длиннее, глубже. Он обнял меня — одной рукой за плечи, другой за талию, — и притянул к себе. Я закрыла глаза. И всё, что было вокруг — книги, чашки, серое питерское небо, — исчезло. Остался только он. Только его губы. Только его руки. Только его дыхание…