Он взял книгу — я даже не заметила, что он держал в руках, — и развернулся к выходу. Но не прошел и пары шагов, как обернулся.
— Марина!
— Да?
— Приходите в пятницу в «Подвал». В восемь.
Он не сказал «я хочу, чтобы вы пришли». Не сказал «мне будет приятно». Он просто сказал: «Приходите». Как будто это было само собой разумеющимся. Как будто мы оба знали, что я приду.
Он вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.
Я осталась сидеть с книгой Хемингуэя, которую так и не открыла. С дождём за окном. С сердцем, которое билось слишком быстро.
Ведь я не сказала ему самого главного: «Я не могу перестать думать о вас. Я хожу на ваши пары и не слышу ни слова. Потому что я слушаю песни в наушниках и представляю, что вы поёте их мне. Потому что вы — два человека, и я не знаю, в кого из них я влюбилась. А может, в обоих… А может, это наваждение вовсе…».
Глава 2.2
*** В пятницу я пришла… Еле дождалась этой пятницы!
«Подвал» был таким же, как в первый раз — тёмным, тесным, громким. Тот же запах сырости и пива. Та же сцена из фанеры. Тот же чёрный бас с потёртыми ладами.
Но на этот раз я стояла не у сцены. Я стояла в глубине зала, у стены, и смотрела.
Александр Сергеевич — нет, просто Александр — вышел на сцену. В кожаной куртке. С гитарой. Он посмотрел в зал — и нашёл меня. Среди десятков людей. Сразу.
Он улыбнулся. Не широко, не для всех. Только для меня. И я улыбнулась в ответ.
Они начали играть «Come Together». Ту же песню, что и в первый раз. Но теперь я слушала её иначе. Теперь я слышала в ней то, чего не слышала раньше. Не просьбу, признание в любви к музыке.
К року…
После концерта я осталась. Дождалась, когда зал опустеет. Когда техники начнут разбирать аппаратуру. Когда он спустится со сцены, с гитарой на плече, уставший и счастливый.
— Вы пришли, — сказал он.
— Я же обещала.
Он подошёл ближе. Так близко, что я чувствовала запах его куртки — кожу, дым, что-то ещё. Его новый образ был таким одурманивающим, что у меня кружилась голова!
— Я хочу показать вам кое-что, — сказал он. — Своё… То, что я никому не показываю.
Он достал из чехла гитару — не бас, другую, акустическую, — и сел на край сцены. Я села рядом. На пол. На холодный бетон.
Он начал играть. Медленно. Тихо. Песня была на английском — я не знала её. Но слова… слова я понимала. Каждое.
Он пел для меня по-английски. И я слушала… И в этот момент я поняла, что всё, что было раньше — лекции, аудитории, Филипп, сомнения — всё это было неважно. Важен стал лишь момент, когда я поняла слова песни. Когда буквы, чужие и холодные, сложились в теплые слова про дружбу и понимание человека…
А еще у Александра был потрясающий голос!.. Такой красивый, что по телу бежали мурашки!
Когда он закончил петь, то неожиданно признался:
— Это про вас, — сказал он. — Я написал после библиотеки.
Я покраснела и вдруг… не смогла ничего ответить! Слова закончились. Осталось только чувство – большой признательности, радости и счастья, как будто внутри меня зажгли лампу.
— Александр Сергеевич!.. — сказала я и смутилась.
— Просто Саша, — он улыбнулся. — Здесь я просто Саша.