Я попыталась проскользнуть мимо, но Сергей преградил дорогу. Он уперся ладонью в стену, не давая пройти. А второй рукой перехватил за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Медленно обводя пальцем мои губы, Сергей с усмешкой прищурился.
– И зачем же ты нападаешь на меня, девочка? Боишься?
– Ничего я не боюсь! – я гордо тряхнула головой, освобождаясь, но тут внутри словно прорвало плотину. – Просто Макс давно не выходит на связь, и я… я совсем одна. А дети привязываются ко мне, и потом… потом им будет больно…
«А еще будет больно мне, – не осмелилась продолжить я. – Когда я уйду, а ты обо мне даже не вспомнишь. Ведь я – не Катрина. Не идеальная блогерша, которая подходила тебе по статусу. А кто я? Золушка из магазина игрушек? В таких, как я, не влюбляются. Разве что в сопливых мелодрамах, а в жизни ты найдешь себе силиконовую красотку, а для детей наймешь очередную няньку».
На мои глаза снова навернулись слезы. Я часто-часто заморгала, поднимая взгляд к потолку. Белые лампы дневного света немного ослепили, и это помогло не расплакаться.
– Пойдем отсюда. Ненадолго, – Сергей мягко перехватил мою ладонь, переплетая наши пальцы. – Игорь позаботится о Кирилле и Тане, он обожает детей.
Кивнув, я доверчиво поплелась следом. Может, потому что в горле застрял комок, заговоришь – разрыдаешься. А может, потому что за Сергеем хотелось и на край света. Только бы слышать бархатистый обволакивающий голос, от которого легче дышать.
Сергей повел мимо маленьких бутиков и крохотных сувенирных лавок. Я и сама не поняла, как мы оказались возле стеклянной двери. А за ней – широкий балкон, длиной чуть ли не на все здание. Когда-то здесь было летнее кафе, но оно недавно закрылось. Теперь это место пустовало.
Сергей подвел меня к перилам из стекла и железного «скелета». Я положила ладони на прохладный металл. В лицо повеяло свежим ветерком. Сергей стоял рядом, а перед нами расстилался город: многоэтажки, дороги, деревья, выглядящие игрушечными.
Какое-то время мы стояли и молчали. Ветер в лицо подсушил слезы, помог взять себя в руки.
Я осторожно, из-под ресниц, наблюдала за Сергеем. Он стоял рядом и… точно так же порой поглядывал на меня. А когда наши взгляды встретились, оба замерли. Я поспешно отвернулась, глядя на город. И почему-то пробило на откровенность.
– Я просто боюсь, что слишком привязалась к детям, – я со вздохом склонила голову, и волосы упали на лицо. – Меня с детства учили, что нельзя ни к кому привязываться. Что любая подружка может переехать, а любой мальчик, в конце концов, бросит. Что люди предают и обижают, умирают, в конце концов. А значит, должна существовать только семья, только родные люди. Брат и мама – и больше никого. Только она ошиблась. Даже это не дает никаких гарантий…
Сергей осторожно убрал прядку моих волос за ухо. Он заглянул в глаза, тихо спрашивая:
– А твоя мать… Макс не выходит с ней на связь?
– Она умерла. Просто одним вечером вернулась домой со смены, с фабрики. Чуть более уставшая, чем обычно. А потом схватило сердце. Мы сразу вызвали «скорую», но было уже поздно. Из больницы она уже не вернулась. И я поняла, что осталась одна, совсем одна. Из-за нее, – я прижмурилась, пытаясь не расплакаться от старой обиды. – Мама… была специфическим человеком. Одиночкой, сломавшейся и озлобившейся на весь мир. Наверно, она считала себя бессмертной. И думала, что всегда будет рядом с нами, а значит, больше нам никто не нужен. Она не понимала, как мы можем хотеть общаться с кем-то, а не думать только об учебе и серьезных вещах. Зачем это, вообще? Какие-то люди, пф! И мы остались без друзей, без близких. Одни.