Барцев остановился у входа в хижину, оглядел свои руки и недовольно скривился. Он сдержанно, почти незаметно тоже чесался, Агата заметила, как его пальцы то и дело тянутся к шее, к запястьям, к сгибу локтя. Он выглядел как человек, который очень хочет почесаться, но считает это ниже своего достоинства.
— Крылова, — недовольно сказал он. — Прекрати чесаться.
— Я не могу, — простонала она, пытаясь унять зуд на руке. — Это просто невыносимо. Мне кажется, у меня сейчас кожа слезет.
— Если будешь чесать, то слезет, — спокойно ответил он, хотя сам на секунду забылся и яростно, почти с рычанием, почесал плечо. — Нужно просто потерпеть, и что-то холодное. Холод снимает зуд. Есть у нас что-нибудь?
— Холодная вода? — Агата указала в сторону ручья.
— Разумно, — кивнул он, присаживаясь и смачивая какие-то тряпки водой. — И перестань ныть, я тоже чешусь, но ты не слышишь, чтобы я орал на весь остров.
Несмотря на бесконечное ворчание, Алекс все же протянул смоченную холодной водой тряпку Агате.
— Легко вам говорить, — фыркнула Агата. — Вы же мужчина, вам положено страдать молча.
— Нам положено не показывать слабость, — поправил Алекс. — Но если честно, эти мошки — просто кошмар.
Агата зашла в хижину, и раз уж они выжили после самолетного крушения, пока еще не придушили друг друга, прошли испытание мошками, то умереть сейчас от голода было бы самой большой глупостью.
Рыба оказалась на удивление вкусной, хоть и совершенно несоленой. Барцев запекал её, добавив какие-то листья, которые нашёл по дороге, и теперь она пахла травами и дымом. Агата ела и чувствовала, как силы понемногу возвращаются.
— Надо спать, — сказал Барцев. — Завтра много дел.
— Каких? — удивилась Агата. — Мы на необитаемом острове. У нас нет дел, кроме того, как выживать.
— Вот именно. Надо придумать, как подать сигнал. Надо найти ещё еды. Надо понять, куда мы вообще попали, — он перечислял всё это с такой серьёзностью, будто составлял отчёт для совещания. — И ещё надо решить, где спать.
Агата оглянулась. В хижине была только одна узкая, ржавая кровать, которая казалась единственным местом, где можно было лечь.
— Я лягу на полу, — уверенно произнес Барцев.
— На полу? Там же сыро и холодно.
— Ты девушка, ты замёрзнешь, — шеф был непреклонен, уже растягивая накидку с кресла самолета. — Я мужчина, я потерплю.
— Это сексизм. Вы же говорили, что мы теперь на равных, и что субординация здесь не работает, — прищурилась Агата.
— На равных — да. Но я всё ещё выше тебя ростом, и у меня больше силы. И я могу защитить тебя от… ну, не знаю, от гипотетического аборигена, который может прийти и съесть тебя.
— А если он съест вас?
— Тогда тебе придётся выживать самой. Так что не спорь, Крылова. Ложись.
Агата хотела возразить, но усталость взяла своё. Она легла на кровать, чувствуя, как матрас проминается под её телом, и закрыла глаза. А проснулась от странного, уже почти знакомого ощущения того, что ей было тепло. Она открыла глаза и поняла, что все еще лежит на кровати, а рядом с ней, спиной к спине, находится Барцев.