— Может, — Барцев посмотрел в иллюминатор на двигатель, из которого, кажется, шёл дым. — Это техника, Крылова. Всё, что создано людьми, может сломаться.
Самолёт накренился. Ещё один толчок — сильнее и страшнее предыдущих. За окном завыли двигатели, один из них заревел надрывно, будто закашлял. Замигало аварийное освещение, и Агата больше не смогла сдерживаться, руки задрожали, дыхание сбилось.
— Александр Андреевич, мне страшно, – проговорила она быстро и нервно.
— Я знаю, – ответил Барцев и, нахмурившись, повернулся к ней.
Он протянул руку через столик, взял её за пальцы.
— Слушай меня, — сказал он ровно, глядя прямо в глаза. — Если что — держись за меня. Поняла? Не за кресло или столик, ты их с дури поломаешь, и они тебя не спасут. За меня.
— Это не профессионально, — пробормотала Агата.
— Крылова, какая к чёрту профессия? Нас сейчас, возможно, размажет.
Она нервно хихикнула, неуместно, но было дико страшно. Потому что Барцев сказал «размажет», а это слово совершенно не вязалось с его пиджаком за сотни тысяч и идеально начищенными туфлями.
— Ты что, смеёшься? — спросил он.
— Простите, товарищ Барцев, это нервное, – почти жалобно простонала Агата и сильнее вцепилась в руку начальника.
Самолёт тряхнуло так, что все стаканы и недоеденные пирожные упали на пол. Завыли сигнальные сирены, пилот что-то неразборчиво прокричал по связи. Агата зажмурилась, а потом наступила темнота, удар и звон в ушах.
Когда девушка открыла глаза, вокруг была странная, ватная тишина, будто вакуум. И вода. Много воды.
Агата лежала на боку, пристёгнутая к креслу, вокруг плавали бумаги, стоял противный запах керосина, гари и соли.
— Александр Андреевич? — позвала она.
Голос не слушался, срывался и был неестественно тоненьким.
— Александр Андреевич?
Тишина, потом шорох, кашель и хриплый, но живой и почти родной голос:
— Я здесь, Крылова. Жива?
— Кажется, да.
— Как же ты меня бесишь, — выдохнул он. — Даже упасть нормально не дала.
— Опять я виновата, вам самому не надоело? Мы чуть не погибли, а вы всё со своей пластинкой, — ответила она, слыша, как к ней возвращается ее нормальный, вредный, живой голос.
— Разницы нет, – произнес Барцев одновременно с противным всплеском воды.
Агата повернула голову и увидела его. Мокрый, грязный начальник был рядом и, кажется, с рассечённой бровью, из которой текла кровь. Хоть он ее и раздражал, но девушка была рада, что живой. Потому что по крайней мере, она не одна, и шеф не должен бросить ее здесь. Не должен же?
— Вы истекаете кровью, — сказала Агата.
— Просто царапина, – отмахнулся Алекс.
— Почему вы качаетесь? – спросила девушка.
Барцев повернул ее голову и осмотрел:
– Ты, наверное, головой ударилась, и у тебя головокружение? Может, мозги на место встанут, – продолжал он бросаться словами откровенной неприязни.
Агата ничего не сказала, решила приберечь силы и всё высказать потом. Сейчас надо было выбираться. Она посмотрела на свои пальцы и поняла, что всё ещё сжимала руку Барцева. Они так и не расцепились, даже когда самолёт падал.
— Отпусти, — сказал он.