— Тебя такой не устраивает? Хочешь с опахалами и оркестром?
— Я хочу, чтобы вы перестали быть таким… — держась из последних сил, чтобы не дать шефу подзатыльник, сказала девушка.
— Каким?
— Невыносимым!
Барцев остановился, резко развернулся, и Агата чуть не врезалась в него.
— Слушай сюда, Крылова, — его голос стал низким и угрожающим. — Мне с тобой тоже не в радость, правда. Но сейчас мы в одной заднице, и единственный способ оттуда выбраться — это перестать истерить и начать думать. Поэтому либо ты помогаешь, либо сидишь на берегу и ждёшь, либо иди и утопись, мне, может, легче станет. Что выбираешь?
Агата сжала зубы:
— Помогаю.
— Отлично. Тогда иди туда, — он махнул рукой в сторону пальм. — И собери сухих веток для костра, вечером будет холодно. Умеешь отличать сухие от мокрых?
— Я не идиотка, Александр Андреевич, — чуть не плача от раздражения, повысила голос Агата.
— Я начинаю сомневаться, — хмыкнул тот.
Девушка развернулась и пошла в сторону пальм, мысленно перебирая все ругательства, которые знала на трёх языках. И ещё два — на четвёртом, который учила для себя.
Глава 6
Через час у них было: куча сухих веток, пять кокосов, которые Барцев сбил палкой, аи один из которых Агата поймала головой, и потом они поругались. Четыре бутылки с водой, портфель с документами, две розовые сумки и одна очень условная крыша — навес из больших листьев. Барцев соорудил, пока Агата раскладывала ветки для костра.
— Слушайте, — сказала она, садясь на песок и чувствуя, как дрожат все мышцы. — А почему вы вообще умеете всё это? Армия не учит строить шалаши из пальмовых листьев.
Барцев сидел напротив, пытался высечь искру зажигалкой, которую чудом нашёл в кармане пиджака. Она не работала, Алекс злился, но Агата уже начала привыкать к этому его состоянию.
— Учили разному, — нехотя ответил он. — Включая выживание в экстремальных условиях. Отец был военным, я вырос на полигонах.
— А юристом почему стали? — искренне поинтересовалась Агата.
— Потому что не захотел умирать в тридцать лет в чужой стране, — отрезал он. — Достаточно вопросов?
— Вполне, — она помолчала. — Тогда я расскажу, почему я стала переводчиком.
— Не надо, — пробурчал Барцев.
— Обожаю слова, — не взирая на нежелание собеседника разговаривать, продолжила Агата. — Они как люди — живые, пока их произносят. И когда я перевожу, я будто соединяю миры.
Барцев поднял на неё глаза, которые в сумерках казались совсем тёмными.
— Ты всегда такая?
— Какая?
— Философская, — бросил Алекс. — Или только когда от смерти спаслась?
— Я вообще глубокая натура, — усмехнулась Агата. — Просто вы никогда не смотрели в мою сторону, чтобы это заметить.
— Смотрел, — тихо сказал он. — Просто видел другое.
Она хотела спросить, что именно, но зажигалка вдруг чихнула огоньком, и Барцев принялся раздувать пламя. Вопрос повис в воздухе, а Агата смотрела, как огонь разгорается, и думала: какой странный он человек, этот Александр Андреевич.
Ночь наступила быстро, темнота упала резко, будто кто-то выключил свет во всей вселенной. Стало холодно, но не так, как зимой в родном городе Агаты, а как-то сыро, липко и неприятно. Агата сидела у костра, обхватив себя руками, и пыталась не стучать зубами.