Мобильный молчал – палочки, показывающие уровень сотовой связи, были прозрачными.
Елисей вышел из церкви, чтобы сделать красивый снимок предзакатного поля. Щелкнул и привычно отправил аппарат в карман куртки, после чего застегнул молнию до упора.
— Батюшка Василий, раз уж вы спросили, почему я стал музыкантом, хочу задать аналогичный вопрос. Почему вы стали священником?
— Мой отец был священнослужителем при мужском монастыре, я воспитывался там же с раннего возраста, как и пятеро моих братьев. Все мы посвятили жизнь Господу – такова была наша судьба по завету родителя.
— Вы старший или младший в семье?
— Младший. Все мои братья давно на Небесах, я один все еще несу службу на Земле.
— Вам не бывает одиноко?
— Верующий человек никогда не чувствует одиночества, ибо Бог всегда в сердце его.
— Да… Моя мама тоже так говорит, но в ее случае это лишь слова.
Елисей коснулся облупившейся штукатурки. Извилистые трещины тянулись по длинной стене от самого основания. Фундамент, вероятно, просел от сырости и потому пошел трещинами по всему зданию. Голые рыжие кирпичи покрылись плесенью, осыпались или стали ржаво-коричневыми от погодных условий. Не очень хорошее место, чтобы проводить последние дни жизни.
— Батюшка Василий, а как вы живете здесь? Кто-то о вас заботится?
— Раз в неделю приезжают волонтеры, все уговаривают службу оставить. Народ из деревни тоже навещает, приносят еду, помогают. Ты не думай, что изнутри церковь такая же порушенная. Здесь тепло и уютно, не беспокойся, богатырь Елисей, — речь служителя церкви стала мягкой. — Доброе у тебя сердце.
— У меня? – переспросил певец. Даже обернулся на темный угол, откуда звучали реплики мужчины. — Это вряд ли.
— Говорю, что вижу. Ты, получается, так не считаешь?
— Вообще нет.
— Что ж. Хм. Как давно ты делал доброе дело?
Елисей задумался – расплывчатый вопрос. С возрастом даже такие базовые понятия, как «добро» и «зло», терпят метаморфозы, грань между ними неминуемо стирается.
— Смотря что называть добрым делом.
— Доброе дело – бескорыстная помощь ближнему.
— Нет такого. То есть, если я помогал из корыстных побуждений, не считается?
— Интересный вопрос. Думаю, все же да. Помощь есть помощь. Если зла она никому не принесла, то выходит лучше, чем без нее, так ведь?
— Да, так, — парень облокотился о прогнивший подоконник. Тот был довольно высоким – не доставал до лопаток сантиметров семь. Вспоминать о последнем хорошем деле он не хотел, но ситуация вынуждала. Находясь вдали от всего, Еля ощущал себя свободно. Казалось, что батюшке не расскажи – это останется только здесь, в параллельной вселенной, где люди и животные вымерли, оставив только свои голоса. А он, как единственный уцелевший, больше не имел поводов хранить секреты. — Две недели назад я помог одной девушке крупной суммой денег.
— И ты считаешь, что поступил так во благо? – без капли обвинений поинтересовался священник.
— Да. Эти деньги помогут ей встать на чистый путь, она этого давно хотела.
— Она зависима?
— Все мы зависимы, — Елисей позволил неуместной улыбке завладеть лицом. Он много думал на тему своей болезни, болезни Риты, Игоря, Саши, многих других знакомых. Все они такие разные, но объединяет их одно – сила ритуала. Если это курение, то ты достаешь сигарету, поджигаешь ее, затягиваешься. Затем снова: едва тебя корежит от этого мира, ты достаешь сигарету, подкуриваешь и затягиваешься. Если это наркотики, то ты достаешь дозу, готовишь ее и употребляешь. Ритуалистика есть в каждой зависимости, и ты не можешь не следовать этому ритуалу, иначе ничего не выйдет. Зависимость – привычка, а нет ничего привычнее неизменяемого действия, за которое ты всегда получаешь желаемое освобождение от тревог.