Рита вздохнула и села рядом, вытянув с колен парня свой инструмент. Начала ту же мелодию, но куда живее, даже глухо запела первый куплет.
– А зачем? – спросила, хотя уже знала ответ, и тот ей не нравился.
– Трава.
– Трава? Мелко плаваешь, а как же «ну всего ноль два, это детская доза, мы же отдохнуть хотели сегодня, я только раз»?
Елисей скривился – воспоминание не из приятных. Прошла неделя, но Рита каждый день проговаривала его реплику, надеясь, видимо, пристыдить за пройденную черту. Он и сам прекрасно понимал, по какой дорожке шагает, но разве это когда-то кого-то останавливало?
– Банальщину скажу, даже знаю, что она на тебя не подействует, тем более от меня, – она опустила глаза, на миг стыдливо сжалась, хотя старалась выглядеть дружелюбно и уверенно. – Наркотики – вред, это совершенно не то, к чему стоит привязываться. Просто… Не надо, ладно? У тебя еще есть возможность прекратить, никто даже не узнает, если пару месяцев посидишь в рехабе, например. А если до Витали дойдет? Он же тебя с потрохами съест, Ель. Карьере конец.
Лис потянулся через нее к стакану с коктейлем, не сводя насмешливого взгляда.
– Моей? Рит, не в обиду, но мою карьеру так просто не заруинить. Люди меня любят.
– Знаю, но дело тут не в людях, а в твоем здоровье. Это несоразмерно, пойми уже. Все, что ты потеряешь из-за наркоты, могло бы дать тебе куда больше. Лучше трать здоровье на концерты и работу, на благотворительность, в конце концов, если тебе очень хочется быть чем-то увлеченным.
— Ты успеваешь и употреблять, и благотворительностью заниматься. Как там, кстати, дела? Ты же хотела оборудование для питомника закупить…
— Не перекидывай стрелки, — возмутилась Рита. Ее задел не сам факт нежелания Елисея обсуждать с ней свои проблемы, а то, как он попытался сманипулировать такой щепетильной, важной для нее темой. – Ты такой черствый, Боже! Я ведь о тебе беспокоюсь, как можно настолько беспечно относиться к собственной жизни?
Лис слушал ее, не перебивая. Видел, что девушка действительно озабочена его поведением, да и знакомство с Сомом ее не радует, при встречах она окатывает его такой ненавистью, что становится некомфортно всем. Музыканту было приятно ощущать переживания за свою персону. К тому же подруга выражала волнение весьма прямо, но мягко, будто от любого вмешательства он вмиг осыпался бы на ее кровати горсткой пепла и улетел в окно.
– А ты давно принимаешь?
– Лет пять примерно. Но я стараюсь держать дозу… Не лезть дальше. Пью, – нервно посмотрела вниз, на уже покрывшиеся пылью бутылки, по горлышко забитые окурками. С какой-то стороны это было даже красиво. Лис любил наблюдать, как она курила: чуть дрожащие руки сухо обнимали сигарету, подносили ее к губам, те обхватывали фильтр и, пустив никотин внутрь, мягко отпускали. На бумаге оставался четкий след темно-красной помады и легкий запах виноградной жвачки, смешанный с дымом. Когда оставался только окурок, Рита опускала его в бутылку – это была ее крепкая привычка. И в каждой бутылке, лежащей в мусорном ведре, стоящей на кухне, рядом с ванной, с постелью, под столом, у зеркала в полный рост, на балконе – лежали они, умершие сигареты с насыщенным отпечатком ее губ у основания.