Самое простое было — найти съемное жилье на окраине. А самое сложное — привезти туда Яна, и сделать так, чтобы это никто не заметил. Несколько недель я не выходила из квартиры: заказывала продукты и лекарства на дом. Мне пришлось перекрасить волосы в черный цвет и вставить линзы темно-карего цвета.
Я боюсь каждого случайного взгляда на улице и даже сейчас нервничаю и стараюсь не смотреть лишний раз на людей. Прошло несколько недель после нападения и перестрелки, но, я до сих пор не знаю, нашли ли тех отморозков.
Ян сказал, что мне не нужно об этом думать, и что он с этим разберется, как только встанет на ноги. Ему повезло, что удар получился смазанным и не задел жизненно важные органы.
Иногда, мне вообще кажется, что этот мужчина — бессмертный. Бывший спецназовец, опасный бандит, властный, угрюмый, нелюдимый. Это — все он. А я так и не поняла, как к нему относиться. Как к спасителю или как к своему врагу? Сейчас мы с ним на равных условиях, и я больше не вздрагиваю, когда вижу автомат в дальнем углу шкафа.
Значит ли это, что я стала такой же, как он? Нет. Даже думать об этом не стану!..Сегодня все решится, и я, наконец, смогу уйти. Наше вынужденное соседство слишком затянулось, и привыкать я к этому — не хочу. Я устала каждый день находиться в напряжении.
— Конечная!
Автобус резко останавливается, и я хватаюсь за поручень. До домика идти совсем немного — наша дача находится сразу за поворотом на первой улице, и пока бреду по дорожке, чувствую легкий трепет. Что, если отец не сдержал слово и продал дом без нашего согласия? Он мог это сделать. Сейчас я это прекрасно понимаю. Никто не приезжал сюда более пяти лет, и я не удивлюсь, если увижу за забором новых хозяев.
К счастью, ожидания не оправдались. Наш маленький домик ни капли не изменился: темно-бордовая, покатая крыша с флюгером ласточкой, сверкает на солнце издалека. На кровле тонким слоем лежит снег, а по дорожке у самой калитки недавно ходил ничейный, уличный кот.
Я останавливаюсь у входа и задумчиво разглядываю кошачьи следы. Вокруг так тихо, что, кажется, будто звенит воздух. Мне жаль видеть, как дом медленно умирает. Но, такая участь ждет любое жилище, если в нем слишком долго не будет людей.
Нахожу запасной ключ в старой кадке возле покосившегося забора и открываю калитку. Внезапно посещает шальная мысль: а что, если я останусь здесь? Спрячусь, и пробуду тут до тех пор, пока не почувствую себя в безопасности? Дача принадлежала моей маме, и вряд ли о ней узнают люди Крета. Даже я сама вспомнила про дом не сразу, так что говорить о…
Открываю дверь и подпрыгиваю от неожиданности: по дощатому полу в сенях мечется маленькая, серая мышка. Надо же, дом не пустует.
Все в запустении, но на маленькой кухне царит идеальный порядок: только в гостиной по полу разбросаны какие-то бумаги. Мама никогда бы этого не допустила. Старые письма валяются на полу, некоторые из них разорваны пополам. На журнальном столике видны отпечатки пальцев: кто-то облокотился на столешницу и смахнул пыль. Стоп.
Я останавливаюсь посреди комнаты и смотрю под ноги. Неужели, в доме кто-то был? Отпечатки пальцев совсем свежие, но следов взлома нет. Это может значить только одно: сюда приезжал отец. Снова вспоминаю слова белобрысого о том, что я — не дочь Казначея. Все это — полная чушь. Если я не его дочь, то — чья?