Тышкевич откинулся на спинку кресла. Он думал. Я видел, как он думает — медленно, взвешивая, как человек, который не одну сотню пудов перевалил на этих весах.
— А если я скажу нет? — спросил он. Не дерзко — спокойно, с любопытством.
— Тогда княжество получит другой дом, — сказал я. — Тышкевичи — большой род. Найдётся другая ветвь, которая согласится. Или — другой род. В крайнем случае.
Я не угрожал. Я констатировал. И он это понял.
— А лояльность? — спросил Флемминг. — Что от нас требуется?
— Лояльность — это не клятва на коленях, — сказал я. — Это — служба. Младшее поколение учится и служит в России. В армии, в администрации, при дворе. Ваши сыновья и племянники — не заложники. Они — будущая элита империи. Они учатся, женятся, служат, поднимаются. И через двадцать лет — они не провинциальные паны, а князья одной из сильнейших держав Европы.
Я посмотрел на Эрнста Флемминга. Молодой человек слушал — внимательно, без страха, но и без показного равнодушия. Хороший знак.
— Титулы? — спросил Тышкевич. — Местная шляхта? Что с ними?
— Россия подтверждает все титулы местным магнатам и знати, — сказал я. — В обмен на лояльность. Никто не теряет статус. Наоборот — статус получает имперскую поддержку. Но в случае измены, мятежа, плохих результатов — княжество передаётся другой ветви рода. Или, в крайнем случае — другому роду.
— Гарнизон? — Флемминг снова — коротко.
— Гарнизон выдвигается из Смоленска, — сказал я. — Пройдёт через Минск. По батальону останется в Минске, Полоцке, Витебске, Пинске и Бресте. Центр и управление — в Минске.
— И русские солдаты на улицах моего города, — сказал Флемминг. Не вопрос — констатация.
— На улицах вашего княжества, — поправил я. — Да. Не для того, чтобы давить. Для того, чтобы защищать. В том числе — от тех, кто захочет использовать слабость момента.
Флемминг помолчал. Потом посмотрел на сына. Эрнст едва заметно кивнул.
— Военные части, — продолжил я. — Коронные княжества должны сразу включаться в жизнь империи. На базе местных будут сформированы военные части в составе имперской армии. Не ополчение — регулярные части. С русскими офицерами, русскими стандартами, но — из ваших людей. Местная шляхта служит, крестьяне служат, городские служат. Все — в одной системе.
Тышкевич наклонился вперёд.
— А если — иначе? Если мы откажемся?
— Тогда — иначе, — сказал я. — Без обид, без мести. Но — без княжества. Без статуса. Без защиты. Речь Посполита не даст вам ни того, ни другого, ни третьего. Пруссия — тем более. Османы — не дойдут. Останетесь один на один с перспективой, через десять лет быть поглощёнными кем-то, кто не предложит вам ничего.
Тишина. Долгая, тяжёлая.
— Наместники? — спросил Тышкевич. — Кто?
— Граф Матвей Фёдорович Апраксин — в Пинске, — сказал я. — Граф Захар Григорьевич Чернышёв — здесь, в Бресте. Оба — опытные, надёжные, не склонные к самоуправству. Они — не ваши начальники. Они — представители Короны. Система балансов.
Юсупов, молчавший до этого, мягко добавил:
— Господа, позвольте сказать от себя. — Он улыбнулся — той своей улыбкой, которая одновременно успокаивала и предупреждала. — Я видел много систем власти. Те, что держатся на одном человеке, — ломаются. Те, что держатся на балансе, — стоят. Император предлагает вам не подчинение, а партнёрство. С ограничениями — да. Но с возможностями, которых у вас сейчас нет.