— «Сокол-один», цель поражена. Конец работы.
— Принято, «Сокол-три». Хорошая работа.
Яков опустил рацию. Руки всё ещё не дрожали. Это было странно. Он только что убил людей — сколько? двоих? троих? — и ничего не чувствовал. Только сухость во рту и стук сердца.
Петров стоял рядом, смотрел на воронки.
— Неплохо, лейтенант. Для первого раза — неплохо.
Яков не ответил. Смотрел на воронки. Там, под землёй, лежали люди, которых он убил. Он не видел их лиц, не знал их имён. Только координаты на карте, только цифры в рацию.
Так работала война. Не штыком, не лицом к лицу. Цифрами и снарядами.
— Пойдём, — сказал Петров. — Чаю попьём. До вечера тихо будет.
⁂
Тихо не было.
К вечеру японцы начали миномётный обстрел. Яков сидел в окопе, прижавшись к стенке, и слушал, как снаряды рвутся всё ближе. Земля сыпалась с наката, жерди скрипели, и каждый взрыв отдавался в груди тупым ударом.
Петров сидел напротив, курил. Лицо спокойное, как будто ничего не происходило.
— Страшно? — спросил он.
Яков не сразу понял, что вопрос ему.
— Да.
— Это нормально. Все боятся. Кто говорит, что не боится, — врёт.
Взрыв совсем рядом, земля ударила в накат, посыпалась за шиворот. Яков вжал голову в плечи.
— А ты?
— А что я. Я уже привык. На Хасане было хуже.
— Ты был на Хасане?
— Был. Там мы вообще без связи сидели. Стреляли вслепую, по площадям. Сколько своих положили — не сосчитать.
Обстрел прекратился так же внезапно, как начался. Тишина навалилась, тяжёлая, звенящая. В ушах ещё стоял грохот, и Яков не сразу понял, что стало тихо.
— Всё? — спросил он.
— На сегодня, может, и всё. А может, ночью пехоту пустят. Посмотрим.
Петров встал, подошёл к амбразуре. Долго смотрел в бинокль.
— Шевелятся, — сказал он. — У третьего столба. Видишь?
Яков посмотрел. Да, там что-то двигалось. Фигуры, мелкие, еле различимые в сумерках.
— Пехота?
— Похоже. Человек двадцать. Может, разведка, может, охранение меняют.
— Накроем?
Петров покачал головой.
— Далеко. И темнеет. Промажем, только снаряды потратим. Подождём до утра.
Яков сел обратно к стенке. Достал флягу, отпил. Вода была тёплая, с привкусом металла.
— Петров, — сказал он. — А ты давно воюешь?
— С мая. Как началось.
— И как?
Петров затянулся, выпустил дым в потолок окопа.
— Как. Обычно. Стреляем, они стреляют. Иногда попадаем, иногда они. Война.
Глава 28 Бой
8 июля 1939 года. Монголия, район Халхин-Гола
Утро началось с тишины, и это было плохо. Петров проснулся первым, прислушался и сказал:
— Сегодня полезут.
Яков не спросил, откуда он знает. За две недели на передовой научился понимать: тишина перед боем другая. Не обычная, не ночная. Тяжёлая, как перед грозой.
Они позавтракали всухомятку: хлеб, консервы, холодный чай из фляжки. Яков проверил рацию, бинокль, потрогал кобуру. Пистолет был бесполезен на восемьстах метрах, но Петров сказал: бывает, что и на сто подходят. Бывает, что и в окоп прыгают.
— Если что, — сказал Петров, — отходим по ходу сообщения, к запасному НП. Не геройствуй. Мёртвый корректировщик никому не нужен.
Яков кивнул.
Солнце поднималось, и степь из серой становилась жёлтой, потом золотой. Красиво. Яков поймал себя на этой мысли и усмехнулся. Красиво. Сейчас начнут убивать.