Он говорил вполне серьёзно, в глазах таился первородный страх, и псы были склонны больше верить ему, чем Жаку. Пришлось прикрикнуть, пока они действительно свиней за чертей не приняли:
— А ну прекращай панику разводить! Какие черти? Вы Псы Господни, вас церковь охраняет, забыли?
Логика была железная, и псы закивали, а Буланже почесал затылок:
— И то верно. Я как-то не подумал.
Прибежали дозорные.
— Капитан, там у реки следов много и ещё тела валяются.
Я велел роте отойти к лесу и становится на ночлег, а сам, прихватив Хруста и Леграна, отправился за дозорными к реке. На суглинистой почве остались следы ног и лошадиных копыт. У самого берега лежали тела пожилых женщин. Головы им отрубать не стали, просто зарубили и бросили в камыши у дороги. Чести хвастать победой над старухами не много, поэтому и с головами заморачиваться не стали. А мужские головы можно насадить на колья и выставить на рыночной площади для острастки местного народонаселения.
Меня охватила злость: сука, так же нельзя! Это же гражданские; какими бы ни были разборки меж правителями, этих-то за что? Мрази. Такое нельзя оставлять без ответа.
— Там дальше Труа, — указывая за реку, сказал Легран. — Восемь или девять лье отсюда. В прошлом году мы стояли в нём гарнизоном, а перед отправкой в Лотарингию нас сменили англичане, — он покосился на тела убитых женщин. — Любят они такими делами заниматься. Мужчин и стариков убивают, а молоденьких берут себе на забаву.
— Что будем делать, господин? — повернулся ко мне Хруст. — Если в городе англичане, лучше свернуть и обойти их лесом. Нужно поискать кого-то из местных, чтоб показали обходную дорогу.
— Кого сейчас найдёшь? — пожал плечами Легран. — Все, кто выжил, разбежались. Надо идти как шли. В городе единственный мост через Сену в этих краях. Других поблизости нет. Идти в обход — много времени потеряем.
— Какой там гарнизон? — спросил я.
— Небольшой, капитан, человек двести англичан и местное ополчение из бургиньонов. Но по мосту нас всей ротой не пустят, побояться. Потребуют, чтоб разделились, — Легран посмотрел на меня внимательно. — Ты что-то задумал? Если задумал, то оставь, мстить сейчас глупо. Не те у нас силы.
Может быть, может быть… Нужно посмотреть, что город представляет собой. Название знакомое — Труа. Девять лет назад в нём был подписан тот самый договор, который должен был ознаменовать конец Столетней войны. Согласно ему король Англии Генрих V женился на дочери Карла VI Безумного Екатерине Валуа и стал преемником Карла на французском престоле. Это ставило жирный крест на Франции как политической единице и объединяло два королевства в единое государство. Дофин Карл был объявлен бастардом и лишён всех прав наследования. Разумеется, французскому дворянству это пришлось не по нраву, и когда Генрих после смерти безумного короля предъявил свои права на трон Дагоберта, многие в порыве патриотизма принесли дофину Карлу оммаж, и, соответственно, война продолжилась.
Странная всё-таки эта война, я бы назвал её гражданской. По сути, династия Плантагенетов, к которой относился и Генрих V, зародилась во Франции. В далёком двенадцатом веке некий Жоффруа по прозвищу Плантагенет, граф Анжу, Тура и Мэна, а заодно и герцог Нормандии женился на Матильде Английской, дочери и наследнице короля Англии Генриха I. И не важно, что жена была старше мужа на одиннадцать лет и уже успела побывать в постели императора Священной римской империи, главное, это открывало молодому и амбициозному красавчику Жоффруа Анжуйскому путь на вершину статусной лестницы — трону Англии. Увы, после смерти тестя, этот самый трон быстренько прибрал к рукам его племянник и по совместительству внук Вильгельма Завоевателя, кстати, тоже француза, Стефан Блуаский, и долгих двадцать лет не позволял заморским претендентам покушаться на самое драгоценное для него — власть.