— Короче… Я, конечно, отучился сколько-то там в университете Пражском… Парижском… в общем… Умею говорить складно. Но сейчас это не имеет значения… Монсеньор, я просто хотел сказать, что благодарю Господа, что свёл нас на узкой тропиночке… Рад, что узнал вас, надеюсь, ещё выпьем… потом… много раз… А сейчас, кто не опустошит до дна кубок за герцога Рене, великого человека… тот станет моим врагом… и, клянусь, я порежу его в лоскуты… Эй, виночерпий, наполни кубки гостей… Vivat герцогу Рене!
Ла Гир, весь вечер сидевший со скучающей миной, вскинул кубок, расплёскивая вино на соседей:
— Vivat!
Следом за ним подскочили д’Оссонвиль и мои лейтенанты. После выпитого они изрядно осмелели, и их крики слились в один крик с Ла Гиром:
— Vivat!
Остальные гости тоже начали вставать, хотя и не так охотно, тоже пили и кричали здравие герцогу. Посмели бы они отказаться. Не встали только герцогиня Изабелла и Марго, но они могли позволить себе такую вольность.
Опустошив свой кубок, я повернулся к герцогу.
— Монсеньор, позвольте ещё… сказать… Я же теперь ваш вассал, так? Я обязан принести вам оммаж… Я знаю законы, и поэтому клянусь… Вы не смотрите, что я выпил. Я понимаю, что говорю, и я клянусь… я буду драться за вас… везде… всегда… Завтра я под Орлеан, проливать кровь за вас и Францию… но вы знайте… вы лучший и… если можно, пусть меня посадят на лошадь… Душно у вас как-то.
Глава 2
Очнулся я уже лёжа на телеге. Колесо подпрыгнуло на кочке, тело вздрогнуло, и этот импульс сработал как будильник. Солнце висело где-то на уровне одиннадцати часов утра, в ушах шумело, в голове крутилась неустойчивость, перед глазами застыла пелена из жёлтой мути. Из глотки выкатилось хриплое: а-а-а-ах… Не хило я вчера принял. Как добрался до лагеря, не помню. Но, видимо, без происшествий, потому что костяшки на кулаках целы, и лицо… вроде бы цело… зубы на месте.
— Эй, — позвал я.
Кого — не важно, кто-то должен быть рядом, хотя бы возничий, не сама же по себе телега едет.
Надо мной склонился Щенок.
— Господин, вы проснулись! Слава богу! Вот, выпейте.
Он поднёс к моему рту кувшин.
— Что это? — чувствуя запах алкоголя, прохрипел я.
— Лекарство, — серьёзно произнёс пацан. — Утром мне дала его госпожа Марго, велела сделать вам пару глотков как проснётесь.
В мыслях мелькнуло слово «яд». Но я тут же отринул его. Слишком просто. Хотела бы она меня отравить, уже отравила бы. Ей нужна другая смерть, возможно, на чьих-то глазах, иначе как объяснить, что Грим до сих пор ничего не попытался сделать? Столько времени прошло, да и подставляюсь регулярно. Так что… рискнём?
Я сделал глоток. Нормально… Ещё один. Это было вино, но с какими-то травами, причём трав было больше, чем вина. Минуту спустя в голове прояснилось, головокружение прошло, муть исчезла. Не стану утверждать, что организм вылечился на сто процентов, но стало легче. Намного. Similia similibus curantur — лечи подобное подобным. Кто сказал? Кажется, какой-то немец… не помню какой и когда… в восемнадцатом веке кажется… или в девятнадцатом. А, хрен с ним. С немцем.