— Монсеньор…
— Не сто́ит благодарностей. Ты это заслужил. И отныне будешь сидеть рядом со мной за одним столом.
Высшая честь. В зале открыто зашипели, из чего можно сделать вывод, что количество моих врагов увеличилось. Но чёрт с ними, я уже говорил, что завтра свалю отсюда, и скорее всего, навсегда.
Марго улыбалась своей обычной коварной улыбкой, когда приподнимаются лишь уголки рта. Похоже, она знала сценарий всего происходящего и всем видом показывала, что гордится моим возвышением. Её гордость никак не вязалась со вчерашней встречей с Гримом. Это насколько надо быть циничной, чтобы одновременно гордится и желать смерти.
Ладно, оставим сей факт на её совести, а пока надо набить брюхо вкусностями, раз предоставили возможность сделать это. На столе передо мной стояла всевозможная дичь, пироги, колбасы, соусы, фрукты, вина. Многим блюдам я не знал названия, и поэтому старался отведать каждое, обильно запивая съеденное красным вином. Играла музыка, жонглёры подбрасывали в воздух всякие штуки, гости ели, шумели, на время забыв о моём существовании. Иногда я ловил на себе взгляды Ла Гира и д’Оссонвиля. Оба сидели в начале гостевого стола, что свидетельствовало об очень высоком положении. Ла Гир выглядел скучным, д’Оссонвиль наоборот улыбался во всю ширь лица и подмигивал стоявшему за моей спиной Щенку.
Время летело быстро, свет за витражными окнами погас, огоньки свечей стали ярче, разговоры громче. Марго что-то подкладывала мне на оловянную тарелку, я вроде бы пытался шутить, рассказывал анекдоты, но юмор двадцать первого века Марго не воспринимала, а смешных историй из пятнадцатого века в памяти не оказалось. И вообще, чем больше я вливал в себя красного, тем сумрачнее становилось на душе. Отелло во мне всё более распоясывался и рвался наружу. И наконец вырвался.
Я наклонился к Марго и проговорил:
— Хочу, чтобы ты знала… несмотря ни на что, я тебя люблю.
Марго изобразила удивление:
— К чему это неожиданное признание?
— Да ладно тебе, — скривился я. — Заканчивай притворятся. Ты с самого начала, с первой нашей встречи знала, что я в тебя того… по самые уши. И пользовалась этим! Смеялась надо мной, хамила, фильтровала с Бодрикуром…
— Флиртовала.
— Неважно! Как не назови, результат тот же. Потом ты вдруг потеплела. Не знаю, чем это вызвано, возможно, приказом отца Томмазо, или ещё чем-то, но твоё отношение ко мне показное, как тот поцелуй и всё прочее. Я готов смириться с тем, что не значу для тебя ничего. Готов, да. Может Бодрикур тебе ближе… сука трусливая, всё равно убью его… Но добиваться твоей руки не буду. Чёрт с ней, проживу… Дю Валь говорил, что ведёт переговоры с отцом Томмазо на твой счёт. Не знаю, на какой вы уже стадии… сговорились, не сговорились… В общем, завтра мы уходим, и будь что будет.
От злости я хлопнул ладонью по столу. На меня оглянулись.
— Сенеген, всё в порядке? — спросил Рене.
— Да, монсеньор, спасибо за всё, я… Я хочу сказать несколько слов, если позволите. Алаверды, так сказать…
— Разумеется.
Я поднялся. От выпитого меня штормило. Язык пока не заплетался, да и мысли вроде бы держались в ряд, хотя уже начинали путаться.