Мы дружно перекрестились и поклялись, что ничего подобного не замышляем. Седоусый ещё раз осмотрел нас, повернулся к главному судье и утвердительно кивнул. Главный поднял белый жезл и воскликнул:
— Да свершится воля Господня. Поединщики, займите позиции.
Мы разошлись каждый в свою сторону. Щенок подал шлем, я закрепил его, поворочал шеей. Шлем сидел как влитой, мастер Ришар оправдал потраченные на него ливры.
Сунул ногу в стремя, сел в седло. Д’Оссонвиль хлопнул меня по колену.
— Ноги прижми плотнее. Так. Подайся вперёд и разверни плечи. Если Бодрикур попадёт по тебе, тогда наконечник лишь скользнёт… — и вздохнул. — Господи, кого я обманываю. Плохо, всё плохо. Кто учил тебя такой посадке?
— Сержант отца…
— Это был риторический вопрос. Сенеген, ты как мешок с репой… Не переноси вес на одно стремя. При ударе конь может шарахнуться, и тогда ты вылетишь из седла даже без помощи Бодрикура. Ох… Ладно, помни главное: после сшибки коня сразу на дыбы. Сразу! Не бойся, он устоит. И разворачивайся.
Я кивал на каждый его совет. На дыбы. Развернуться. Вынуть клевец. Да, всё помню. Да, хочу. Да… Нет, не забуду.
Трубы взвыли, и знамя на флагштоке вытянулось стрелой. Зрители нервно загудели. Щенок подал щит, д’Оссонвиль вручил копьё или, вернее, всучил как бесполезный атрибут.
Главный судья прокричал:
— Приготовится… Во имя Господа нашего, пусть останется только один!
Я вбил шпоры в бока дестриэ. Резкий рывок, тело повело назад и влево, копьё опустилось. Я с силой зажал его подмышкой, одновременно выпрямляясь и наводя острие на цель. Бодрикур казался далёкой маленькой точкой. Но она приближалась и в какой-то момент вдруг закрыла всё пространство. Удар! Меня опрокинуло вправо. Левая нога вылетела из стремени и взметнулась до уровня головы. Дыхание перехватило. Где воздух? Пальцы разжались, копьё выпало, но освободившаяся рука тут же ухватила повод и потянула. Помогая ей, я опрокинулся на спину. Конь захрипел, встал на дыбы, пошёл на задних ногах. Только чудом мы оба не свалились. Повезло. Будь проклят тот, кто посоветовал мне провернуть этот номер.
Над ристалищем раздался одинокий крик:
— Да-а-а-а!
Зрители подхватили его, навалились на ограду. Перила треснули, несколько человек вывалились на поле. Подскочили судьи, начали призывать к порядку. Чёрт! Конь наконец-то развернулся, я оскалился и пришпорил его. Бодрикур только ещё подъезжал к концу дорожки, а я уже мчался за ним, привстав в стременах и вскинув над головой клевец.
Никаких правил, говорите? Значит, никаких.
Оруженосец завопил, указывая на меня пальцем. Бодрикур обернулся, успел поднять щит. Сместить вектор я не успевал, поэтому ударил что есть силы по верхнему краю щита. Бодрикур пригнулся, кони наши столкнулись, и помчались по ристалищу словно приклеенные. Перед глазами мелькнул д’Оссонвиль, он что-то кричал и указывал… Млять! Бодрикур умудрился вытянуть топор и принялся бить по мне. Раз, раз, раз! Лезвие угодило под наплечник. Бодрикур дёрнул, пытаясь то ли сорвать его, то ли просто отогнуть. Не смог. Лезвие выскочило, и я со всей дури всадил ему локтем по забралу. Голова откинулась, я обхватил его за шею и потянул на себя… Кони наконец-то расцепились, но теперь уже не могли расцепиться мы. Я сжал Бодрикура за шею, он обхватил меня за плечо.