Он молчал снова, потому что, как и всегда, выбирал, сколько правды выдать так, чтобы она осталась под его контролем даже после произнесения вслух. Я почти слышала, как он думает, и в этой тяжелой паузе мне вдруг стало его немного жаль – то ли потому что я уже догадывалась, куда ведёт след, то ли потому что знала, какими голосами иногда начинают разговаривать люди, когда вытаскивают из памяти то, что слишком долго лежало под бетоном.
— У Винайри бывали такие приступы, — сказал он наконец всё также безэмоцонально, — только без всякого воздействия со стороны. Она говорила, что для неё это похоже на обморок. Я со временем нашёл способ быстро возвращать её в себя. Боль работала. Не всегда красиво, но работала. У тебя симптомы были похожие, я и сделал то же самое… по привычке.
На какую-то крошечную, непозволительную, унизительную долю секунды мне стало его ещё жальче. Прошло столько лет, а его мозг по-прежнему хранил такие детали обо мне – не о «великой любви», не о красивых жестах и не о голом теле на простынях, а о том, как именно вернуть меня в реальность, если я снова провалюсь во внутреннюю темноту. И всё же почти сразу вслед за этим жалостливым уколом во мне поднялось другое чувство, куда более полезное.
Я не помнила у себя никаких таких обмороков. Вообще. Либо я действительно не придавала им значения, сочтя очередной странностью собственного тела, каковых у меня и без того хватало, либо память опять вычистила неудобное, как уже делала прежде.
А ещё оставался третий, самый раздражающий вариант: Рэйвер просто снова играл в свою любимую игру, выбрав беспроигрышную карту воспоминаний о «погибшей Вине», чтобы пресечь разговор. Он знал, что Я-Вэнди эту тему продолжать не станет, раз уж так остро отреагировала на воспоминания о сестре в каюте Павана. Хороший ход. И именно потому я не верила ему до конца.
Слишком уж удобно всё складывалось. Очень вовремя он вытащил из кармана именно ту историю, которая могла одновременно объяснить его странное поведение, обезоружить меня эмоционально и отодвинуть разговор туда, где у меня, как у Вэндорин, не должно быть права на продолжение. Я прикрыла глаза на секунду, чувствуя, как ноет бедро и как под шлемом по виску течёт пот, и подумала, что, пожалуй, если этот человек и правда всё ещё носит в голове настолько точные осколки прошлой меня, то это либо трогательно, либо чудовищно.
Глава 9
Я так и не спросила, куда мы едем. Когда мотоцикл наконец начал сбрасывать скорость, я медленно подняла голову с плеча Рэйвера и увидела, что наш путь закончился у большого серого здания, настолько лишённого индивидуальности, что оно казалось не построенным, а выдавленным из огромной формы вместе с десятком таких же. Никакой архитектурной фантазии, никакой показной функциональной красоты, которой так любят щеголять комплексы для живых. Просто тяжёлый прямоугольный корпус из матового композита, узкие окна, длинная парковка и та самая атмосфера, которая бывает только у мест, где люди работают с мёртвыми.
Морг.
Генерал заглушил двигатель и первым слез с мотоцикла, одним движением сняв шлем и повесив его на руль. Он повернулся ко мне и протянул руку, но я, из упрямства или остатка достоинства, попыталась справиться сама. Шлем слетел с головы, волосы тут же полезли в лицо; я перекинула ногу через сиденье, осторожно опустилась вниз и сразу поняла, что погорячилась. Стоило больной ноге принять на себя вес, как боль в бедре вспыхнула острым жжением. Перед глазами на мгновение потемнело, колено предательски повело в сторону, и я только и успела раздражённо зашипеть сквозь зубы, прежде чем всё вокруг качнулось.